Страница 140 из 464
Эмиль Гундольф не спеша шел по лесу, насвистывая низкий и грустный мотивчик. Он ходил этой тропой уже множество раз, но никогда еще не чувствовал себя таким подавленным и не мучился таким страхом. В Клаузберге поселилось зло, нападая повсюду и на каждого. И покидать ночью дом было рискованно.
Эмиль нервно оглянулся через плечо, всматриваясь в такой далекий огонек, мерцавший в окне его дома. А ведь Гундольф мог остаться там, в тепле и безопасности, вместе с женой и детьми.
При мысли о жене и дочерях лесник покрепче сжал рукоять топора и, застегнув верхнюю пуговицу куртки, зашагал вперед. Какое бы зло ни рыскало здесь, оно уж точно не могло оказаться смертоноснее пустого желудка — в этом Гундольф не сомневался. А если порча и правда расползлась из владений Клаузнеров на крепежный лес Франца Бейхера, торговец наверняка в скором времени обнаружит порчу лесозаготовок и тогда укажет Гундольфу на дверь.
Согретый этим мрачным прагматизмом, Эмиль Гундольф продолжил насвистывать свою песенку, петляя между тонкими деревьями.
И даже успел заметить, как в темноте и тишине кто-то набросился на него сзади.
Тяжелый капюшон накрыл голову Эмиля прежде, чем лесничий смог вскрикнуть, а могучие руки вырвали у него топор.
Гундольфа поволокли куда-то, и он забрыкался, пытаясь противостоять огромной силе нападавших. Очень скоро лесничий понял, что не может совладать с похитителями, но не питал никаких иллюзий насчет того, что его ждет, если он позволит им утащить его.
Он на каждом шагу пытался пнуть нападавших, врезать локтем или плечом в лицо или в живот кому-нибудь из невидимых противников. Порой его старания вознаграждались болезненным оханьем или сдавленным проклятием, а иногда державшие его руки слегка разжимались — но ни разу хватка похитителей не ослабла настолько, чтобы Эмиль сумел вырваться.
Он подумал о своей жене и маленьких дочках-двойняшках, в волнении сидевших сейчас возле очага и дожидавшихся возвращения отца. В непроглядной тьме душного капюшона лесничий кричал, ревел от мучительного бессилия, но ткань заглушала все звуки. И по щекам Гундольфа потекли слезы, намочив холодную выделанную кожу.
Спустя какое-то время похитители остановились. Гундольф задыхался под капюшоном, силясь глотнуть хоть немного воздуха сквозь плотный кожаный клобук. Ничего не видящий, с крепко примотанными к бокам руками, лесничий не сумел удержаться на ногах, когда его толкнули на землю. От чувствительного пинка Эмиль застонал — его тело перевернули в сырой и мокрой грязи, и где-то сверху послышался ледяной голос:
— Этот подойдет.
Последним, что услышал Эмиль Гундольф, был треск разрезаемой на нем шерстяной рубахи и влажное чавканье его собственных потрохов, вывалившихся из распоротого живота.