Страница 26 из 70
— Это Орден, — сказал Влад наконец. Голос его стал ровным, но в глазах горела та самая холодная ярость, которую Алиса видела однажды — когда он рассказывал о сестре. — Больше некому. Тени — их почерк. Они не используют людей, когда можно использовать тварей.
— Канцлер говорил… — начала Алиса.
— Канцлер говорил правду. — Влад взял ее лицо в ладони. Пальцы его были холодными, но в этом холоде чувствовалась защита, сила, обещание. — Они охотятся за тобой. За твоей силой. За посохом. За всем, что ты есть.
Он прижал ее к себе. Резко, жадно, будто боялся, что она исчезнет, растворится, превратится в одну из тех теней, что гнались за ними по ночным улицам.
— Я не отдам тебя, — сказал он тихо, но так, что каждый камень храма, казалось, услышал. — Слышишь? Никому. Ни Ордену. Ни тьме. Ни даже богам, если они пошлют за тобой.
Алиса чувствовала, как бьется его сердце — часто, неровно, испуганно. Инквизитор, который смотрел в глаза смерти и не моргал, боялся потерять ее.
Она обняла его в ответ. Вдохнула запах — дым, железо, ладан. Дом.
За ее спиной Лютобор отвернулся. Он стоял у колонны, вцепившись в нее рукой так, что костяшки побелели. Смотрел куда-то в темноту, в высокие своды, в росписи на стенах — куда угодно, только не на них. На них — не мог. Челюсти его были сжаты до скрежета. В груди горело. Не ревность — ревность была бы проще. Это было другое. Чувство, что ты пришел вторым. Что ты всегда будешь вторым. Что даже когда ты спасаешь ее, рискуешь жизнью, рубишь тени налево и направо — она все равно побежит к другому. Он зажмурился на мгновение. Выдохнул. Разжал пальцы.
— Я пойду проверю периметр, — сказал он ровно, не оборачиваясь. — Михай, со мной.
Михай не ответил. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрел в пол. Руки его висели плетьми, меч был все еще в ножнах — он не доставал его в храме. Здесь было нельзя. Но дело было не в мече. Он слышал. Видел. Понимал. И в груди его, там, где жила тихая, безнадежная любовь к этой странной, чужой, нездешней женщине, что-то оборвалось. Он знал, что не будет первым. Никогда. Знал с самого начала. Но надежда — она, как сорняк, растет даже на камнях. Теперь сорняк вырвали с корнем.
— Михай, — позвал Лютобор.
Михай поднял голову. Взгляд его встретился со взглядом Лютобора. Два мужчины, два воина, два соперника, которые проиграли, даже не начав игру.
— Иду, — сказал он хрипло.
И пошел. Не оглядываясь.
Лева сидел у ног Алисы, задрал голову, посмотрел на нее, на Влада, потом на уходящих. В зеленых глазах его мелькнуло что-то — то ли понимание, то ли грусть. Он вздохнул по-человечески и снова заурчал.
Ночь только начиналась. За стенами храма полыхало зарево пожара, выли колокола, кричали люди. Город умирал. Или рождался заново — Алиса не знала. Она знала только одно: здесь, в кольце этих рук, под защитой этого человека, она была в безопасности. Насколько вообще можно быть в безопасности в мире, где охота открыта.
Влад отстранился, посмотрел на нее.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Завтра будет тяжелый день.
Он взял ее за руку и повел вглубь храма. А сзади, в темноте, у входа, стояли двое. Лютобор и Михай. Молчали.
Их разделяла пропасть — разное прошлое, разное положение, разная боль. Но в этот момент они были братьями. По оружию. По неразделенной любви.
— Пойдем, — сказал Лютобор. — Караулить.
— Пойдем, — кивнул Михай.
Они вышли в ночь.
А где-то там, за стенами храма, поднималась тьма. И она не собиралась отступать.