Страница 106 из 134
— Ладно хоть так, я вообще боялась, что на нас пошьют одинаковые спецовки, чтобы мы вообще друг от друга не отличались. — Произнесла супруга.
— Не желаешь со мной, как первая леди. — Предложил ей Данил.
— Сдурел. Я покойников с детства боюсь, а там будут обезображенные. Я потом по ночам орать буду. — Наталья перекрестилась несколько раз. — И даже не вздумай мне пересказывать, кто и как там выглядел.
— Ладно, не буду. — Данил вышел из жилого отсека и столкнулся с Леонидом Борзенковым. — А ты куда? — Поинтересовался он удивленно.
— Туда же. Пока есть хороший повод подышать свежим воздухом надо им воспользоваться. Сколько там на твоих до столкновения осталось? — Спросил Леонид Николаевич.
— Завтра утром. — Тихо произнес Гарган. — Я тоже подумал, что могу видеть небо в последний раз.
— Хотя и небо уже совсем не то. — Борзенков тяжело вздохнул.
— Как общественность отнеслась к приговору? — Поинтересовался Данил Андреевич.
— Да я кроме жены ни с кем и не говорил. Она удивлена. Была уверена, что всех зачинщиков переворота выгонят.
— Сам не знаю, как надо было поступить правильнее.
— Не переживай, они нам дали опыт, и мы их кое-чему научили. Надеюсь, такое больше не повторится. — Успокоил Борзенков начальника убежища.
Мокрый снег прекратился, но тучи ходили над городом низко, цепляя вершины лесистых гор. Промозглый ветер неприятно холодил лицо и руки. Данил Андреевич поежился.
— Какой-то печальный финал нормальной жизни. — Произнес он, пряча руки в карманы.
— В природе так. Люди тоже умирают не сразу, вначале помучаются. Жизнь никогда не заканчивается красиво. — Мудро изрек Борзенков.
— Это точно. — Гарган направился в сторону общественных работ. — А ты непростой чиновник, как можно было вначале предположить. Очень хорошо, что мы с тобой нашли общий язык.
— Спасибо. Всегда приятно, когда тебя оценивают по поступкам, а не по должности. Как быстро меняется сознание. Полгода назад я считал, что мне надо досидеть до пенсии, осталось немного и ничего страшного, что я буду подчиняться системе ради этого. А сейчас, глядя на себя того, полугодовой давности, понимаю, был гадом, приспособленцем. А все ради денег и положения. Но как только пропала мотивация, я начал светлеть душой. И ты мне в этом помог. Так что, ты, Данил Андреевич прав, что не выгнал этих обормотов на свежий воздух. Пройдет время, и они просветлеют, только не надо давать им организовываться вместе.
— Возьми на себя этот момент. Я больше по хозяйственной части, а все эти политические интриги мне непонятны. — Предложил Данил, надеясь не услышать отказ.
— Хорошо. Надо же чем-то заниматься, помимо починки водопровода. Мне сказали, что пару лет вообще потребности в ремонте не должно возникать, только профилактическая чистка. Так что я готов ко второй работе на общественных началах.
— Спасибо Леонид Николаевич. Как только утвердим и другие должности, с меня поляна.
— Заметано.
Трупы, хорошо сохранившиеся в условиях холодной погоды, грузили на тачки и возили в яму. Мимо Гаргана и Борзенкова прокатили тачку с мужчиной, раненым в грудь и простреленной ногой, едва державшейся на остатках мышц. Данилу он показался знакомым.
— Это Вагапов Вадим. — Пояснил Баловнев, везущий тачку. — Недолго наслаждался свободой.
— Реванш не состоялся. — Печально усмехнулся Леонид. — Представляю его мстительный настрой. Твоей семье пришлось бы туго, если бы их план выгорел.
— Да, страшно представить, что всё пошло бы по их сценарию. — Согласился Данил. — Мне интересно, как обстояли дела в других убежищах, Екатеринбурге, Челябинске, Перми. Там тоже были бунты или люди придумали способ избежать противостояния. Хорошо бы единому центру провести разбор полетов среди всех начальников убежищ, чтобы не топтаться на одних и тех же граблях.
— Посчитают нужным — проведут. — Предположил Борзенков.
Они подошли к Алексею, тому самому охраннику, в которого бросили коробкой-миной. Они восстановился почти полностью и теперь возглавлял дежурную смену общественного порядка. Сейчас он командовал небольшой группой, контролирующей исправительные работы.
— Ну, Алексей, как работают наши бунтари? — Поинтересовался Данил Андреевич.
— С большим энтузиазмом. — Ответил Алексей. — В трупах видят себя и многое им кажется понятнее в этой жизни. Заодно опознают трупы, а то у некоторых при себе не оказалось никаких документов. Не по-людски зарывать покойников, не оставив имени на могиле.
— Хорошее дело. А сколько человек было убито?
— Восемнадцать. Но это только внутри нашего периметра. За забором есть еще несколько трупов, но я бы не стал рисковать. Не знаешь, чего ждать от горожан. — Поделился мыслями Алексей.
— Согласен, риск не оправдан. — Данил посмотрел на неуклюже лежащий труп с подвернутыми под себя руками.
Ему пуля пробила лицо и вышла сзади, оставив большую дыру. Покойники вызывали жалость. Глупость привела людей к смерти и теперь они лежали никому не нужные, в дурацких позах, прожившие свою жизнь зря, а итог — общая яма. Круговая порука, присущая коллективам «жиреющим» на коррупции, сыграла с ними дурную шутку. Люди привыкли, что совместные усилия коррумпированного сообщества легко открывают все двери и закрывают дела. И в этот раз собравшись вместе они ожидали легкую прогулку, финалом которой станет теплый уютный номер в безопасном убежище, но здорово просчитались. Где нет почвы для коррупции, всегда имеется жесткая мотивация к сохранению общественно-полезного порядка. Этой мысли еще требовалось время, чтобы закрепиться в мозгу многих жителей убежища.
Данил Андреевич поприсутствовал на мероприятии еще полчаса. За это время оно было почти закончено. Яму закопали, осталось только поставить на ней какой-нибудь предмет, на котором можно было уместить имена всех опознанных личностей.
— Хорошо, что мы их схоронили по-человечески. — Произнес Леонид, заходя внутрь теплого холла убежища. — Мне кажется это правильное начало жизни нашей общины.
— Конечно, тут и думать нечего. Даже враги перестают ими быть после смерти. — Данил пожал руку Борзенкову. — Извини, мне надо пообщаться с Москвой.
— Понимаю, а я пошел следить за порядком. — Леонид отправился по своим делам.