Страница 82 из 88
Ишинори все-таки сломался. Хаято видел, как он делает шаг назад, еще шаг – и ноги подкашиваются. Связь, что еще недавно служила путеводной нитью, надеждой, ударила по Хаято таким отчаянием, что он едва не закричал. В этом отчаянии было все: боль, разочарование, неверие, ужас. Душа Ишинори будто превратилась в один сплошной натянутый нерв. И он вот-вот порвется.
Хаято взревел и откинул с пути последнее препятствие. Не видя больше ничего, кроме окутанного грязной, вязкой чернотой монстра с бьющимся где-то под слоем скверны таким же черным сердцем, он устремился к нему и заслонил собой Ишинори.
– Не тронь его! – закричал Хаято.
– Ты ничего не сможешь мне сделать, щенок! – презрительно выплюнул бакэмоно. – Я – бог!
– Ты – урод! Мерзкое насекомое, паразитирующее на людях. Жалкое, грязное, трусливое насекомое!
Бакэмоно замер, его человеческое тело качнулось вперед-назад, и один из швов на груди расползся наполовину. Хаято скривился от отвращения. Что бы ни сотворил с собой этот когда-то человек, он даже не понимал, как низко пал. Забрав себе все эти жизни, подчинив несчастные души, он не поднялся ближе к небесам, а открыл себе прямую дорожку в преисподнюю.
– Хаято, нет! – испуганно воскликнул Ишинори. – Пожалуйста, не надо! Ты умрешь!
– А вот это мы еще посмотрим.
Бакэмоно занес над Хаято две пары ног, и острые когти, венчающие их, хищно нацелились прямо на него. Но Хаято смотрел не на них, а на грудь человека, уже торжествующего победу. Вся его ненависть сконцентрировалась на этой точке. И Хаято был благодарен Рюноске, что, сам того не зная, тот дал ему так необходимую сейчас силу.
– Ишинори, доверься мне, – успел сказать Хаято. – Ты мне нужен.
Не дожидаясь ответа, он скрестил перед собой руки, и защитный доуман Ишинори возник из воздуха, загораживая от обрушившихся сверху когтей.
Хаято закричал. Вместе с криком из него полилась пылающая огненным цветом ки, и к ней серебряными ручейками устремилась ки, пахнущая мякотью персика. Она ласково обнимала, поддерживала со спины, дарила уверенность. С ней Хаято чувствовал себя непобедимым. Полноценным. Связь, что они когда-то создали в знак нерушимой дружбы, превратилась в живое, бьющееся сердце, и его наполняли уже не злость и не страх, не отчаяние или печаль. Хаято казалось, что, став с Ишинори единым целым, он наконец понял, о какой гармонии твердил учитель. Это был такой долгожданный, такой желанный
покой
.
Бакэмоно тоже почувствовал. Грязная энергия, окружающая его, сгустилась так, что невозможно стало на нее смотреть. Однако с Хаято был свет – и он сильнее.
Хаято сжал кулак и вспомнил все, ради чего стоило бороться. Знал, что будет только один шанс, только одна попытка. Он размахнулся, и когда бакэмоно с ревом кинулся на него, подпрыгнул и обрушил свой самый мощный удар прямо в исходящую тьмой грудь. Вся ки, что способно было собрать его нутро, вышла через этот удар и наполнила тело господина Фудзимикё огнем. Рыжий свет засквозил из швов-трещин, пожирая мрак. Хаято упал на землю и едва смог привстать на локте – в нем не осталось ни капли энергии, и сухие меридианы причиняли жгучую боль. Ишинори взял его за плечи и попытался оттащить подальше от обезумевшего монстра. А тот бился в агонии, свет в нем пульсировал, просвечивая сквозь тонкую серую кожу. Он горел изнутри, но не обычным огнем. Этот огонь жадно впивался в то темное и злое, чем наполнил себя хозяин общины бессмертных, жестокой секты, где множество жизней стало лишь кормом для монстра, живущего внутри одного человека.
– Он умирает, – тихо произнес Ишинори, и в его голосе слышалось удивление. Должно быть, он все еще не мог поверить в то, что главный страх его жизни был уничтожен так просто.
Бакэмоно припал к земле, испустил долгий яростный рев в небо, и вдруг что-то изменилось. Хаято напрягся, чувствуя, как руки Ишинори на его плечах становятся каменными.
Чудовище нестерпимо ярко вспыхнуло, как готовая погаснуть свеча, его тело разлетелось на куски, но остатки скверны, заменившей ему душу, устремились в небо. Облака почернели, и солнце окончательно померкло. Клубы ядовитой тьмы расползлись в стороны, и тень от них накрыла и лес, и опустевшую общину, а после медленно двинулась к морю. В воздухе, еще хранящем отголоски жара, кружился снег вперемешку с ошметками иссохшей кожи. Хаято запрокинул голову и услышал над ухом голос Ишинори.
– Проклятие! Нельзя чтобы это добралось до людей!
Хаято и сам уже догадался. От черного облака так и разило темной энергией. Будто злой рок, оно медленно двигалось против ветра, прочь от места своего рождения. Хаято попробовал встать, но охнул и осел обратно на землю. Ишинори едва ли чувствовал себя лучше, однако ему хватило упрямства подняться и сложить печать, концентрирующую ки.
– Так мало! – с досадой поморщился он. – Мы отдали все, что имели.
Хаято ощущал пугающую пустоту в средоточии ки. Магия покинула его, временно или навсегда, он еще не знал, но само чувство утраты чего-то настолько важного отдавалось холодом в сердце.
– Зато мы живы, – попробовал он найти плюсы.
– Мы – да, но ты знаешь, что будет с теми, на кого прольется дождь из этой тучи? – Хаято покачал головой, и Ишинори ответил: – Они превратятся втаких же марионеток, как те, кого ты сжег!
Хаято передернуло от отвращения. Такому извращенному колдовству не место на земле.
– Мастер все равно победил, – зло выплюнул Ишинори. – Даже развеявшись по ветру, он оставил последнее слово за собой!
– Но как? Я не понимаю.
– Во время бесконечных попыток создать рецепт настоящего бессмертия ученые Фудзимикё открыли немало смертоносных ядов, а вместе с украденными силами демонов, таких как та женщина-бабочка из ущелья, получили поистине устрашающее и омерзительное оружие. – Ишинори говорил быстро, попутно складывая из талисмана журавлика. – Уверен, один из братьев Тоцуги не просто пропал, он служил Фудзимикё и по их приказу повел нас именно через ущелье Скорби.
– Ютака тоже исполнял их приказы, – поделился Хаято, – но сейчас это неважно. Ты имеешь в виду, что яд, превращающий в зомби, в любой момент может пролиться на ничего не подозревающих людей? Но кому они будут подчиняться, если этот паукообразный мертв?..
И сам же себе ответил: никому. И это даже страшнее.
– Готово, – Ишинори закончил складывать журавлика, – можем послать просьбу о помощи, на это моих сил еще хватит. Куда его направить? На Канашияму?
Хаято проследил взглядом направление движения облака.