Страница 25 из 88
– Но родились они в одном мире, – закончил его мысль Ишинори и опустил взгляд на свои руки. «Мы с ним тоже из одного мира, а вроде и из совершенно разных, – подумал он. – И мы неизбежно становимся все дальше друг от друга».
– А причина?
– Зависть? Обида? – Ишинори пожал плечами. – Мы ничего не знаем об этих людях, кроме того, что они нам сами показали. Эти девушки почти ровесницы. Даже могли быть раньше знакомы. Но сейчас одна помогает отцу плести сети и с матерью присматривает за младшими сестрами и братьями, а другая одевается в парчу и шелка и живет в большом доме с прислугой. Скажи мне, что Фумино не такая.
Но Хаято не сказал.
– Сдается мне, нашествие крабов на деревню рыбаков как-то связано с проклятием Хонами, – заключил Ишинори и достал узелковый браслет. – Давай посмотрим, что это украшение в себе таит.
– А тебе не рано использовать ки? – обеспокоено спросил Хаято, иглы в его животе дрогнули, и он зло вырвал одну из них. – Надоели! Вынь уже из меня эту дрянь.
Тончайший металл в его пальцах грозил переломиться от неосторожного нажатия. Ишинори поспешил собрать свои инструменты, пока их не лишился, а Хаято с наслаждением потянулся и накинул кимоно на плечи.
– Наоборот, чем скорее я войду в гармонию с внутренним потоком энергии, тем быстрее восстановится тело. Эти уроки учителя ты тоже проспал?
Оба сразу посмурнели. Судьба учителя все еще была туманна. Куда он отправился после разговора с Дзаннином? В рёкан он не возвращался, рыбак Буничи тоже не видел других оммёдзи, кроме них. Не в воздухе же он растворился? Или…
– Мне неспокойно, – немного опередил его Хаято. – Хочу вернуться в рыбацкую деревню и поговорить с Фумино. Пусть сама все объяснит. У нас мало времени.
Ишинори кивнул. Мало времени, чтобы найти учителя, пока не случилось беды, мало времени, чтобы спасти умирающую от жажды девушку, которая скорее умрет, чем вынесет позор своей ужасающей личины. Мало времени найти противоядие для Хаято и еще меньше, чтобы решить – уйти или остаться.
Он снова взял в руки алый шнурок. Ощущения ничего не подсказывали, вещь казалась вполне обычной, но это могло значить и то, что она безвредна, и то, что злая воля, заключенная в нее, уже перешла на объект проклятия. В отличие от Хаято, Ишинори привык никому не верить на слово и тем более – не доверять милой внешности и доброму взгляду. Он знал, что порой очаровательная улыбка и кроткий взор из-под ресниц разили ничуть не хуже заточенной катаны.
Вскоре все было готово для ритуала.
Хаято закончил запечатывать помещение талисманами тишины, Ишинори настроился и положил браслет в центр знака сэман, нарисованного кусочком мела на столе, и когда Хаято занял место напротив, начал читать заклинание. Ки откликнулась, наполнила тело силой, и древние слова обретали тяжесть, едва срывались с губ. Хаято даже не нужно было участвовать – Ишинори отлично умел находить связи, как тогда, когда отслеживал источник яда в деревне возле поместья Окамото. Если бы не слабость и не люди с оружием, он бы и на корабле смог отыскать ведущий к убийце след, однако прошлого не вернешь. Ишинори сосредоточился на деле, и наконец веревочный браслет приподнялся над столом и быстро-быстро завертелся. Ишинори смотрел и ждал, когда от него потянется нужная нить.
– Иши! – отчего-то воскликнул Хаято, но еще раньше браслет порвался и бесполезной веревкой упал на стол. – У тебя кровь!
Теплая жидкость запачкала верхнюю губу, а после Ишинори почувствовал и ее солоноватый вкус. За этим навалилась дикая усталость, руки и ноги объял холод, и, что еще страшнее, – Ишинори перестал ощущать свою внутреннюю ки! Густая капля сорвалась с подбородка и разбилась рядом с порванным браслетом, таким же красным, как она.
– Да что ж такое! Только не отключайся, я сейчас.
Ишинори его не совсем понял. В голове зашумело, но даже этот звук не смог заполнить образовавшуюся в средоточии ки пустоту. Для Ишинори это было хуже, чем смерть. Это был самый глубокий уровень дзигоку
[7]
[Дзигоку – ад в японском языке.]
.
– Да где же эта трава?.. – бормотал на фоне Хаято. Даже то, что он отвратительным образом, без всякой осторожности и почтения рылся в его вещах, не тронуло Ишинори. Он все глубже падал в бездну ужаса, пока резкий запах не ворвался в ноздри и внутри все не всколыхнулось от отвращения.
– Вот! Я знал, что поможет!
Запах быстро перестал вызывать омерзение, ведь Ишинори узнал его – так пах сбор от желудочных болезней, который он добавлял в состав мази для Хаято в надежде, что она поможет очистить кровь. В голове немного прояснилось, а когда Хаято опустил ладонь ему на плечо, сосущая пустота в животе наполнилась щекочущим теплом.
– Ты меня пугаешь, – серьезно сказал Хаято, убирая руку. Ишинори невольно качнулся вслед за ней, боялся, что снова потеряет себя. – Может, все-таки поискать лекаря?
– Я сам ле…
– Да знаю я, – перебил Хаято. – Один человек однажды сказал мне, что нельзя гадать самому себе. Может, это и на лечение распространяется?
– Тот человек, видимо, ничего не понимал ни в лекарском деле, ни в оммёдо.
Ишинори расправил плечи, взгляд его упал на порванный браслет. Ритуал не сработал – может, по вине самого Ишинори, может, им противостоит слишком сильное колдовство.
– Ладно, делай что хочешь. Но как нам теперь быть с этим? – Хаято тоже кивнул на центр сэмана.
– Избавимся, – решил Ишинори. – Раз мы не знаем наверняка, несет эта вещь вред или пользу, лучше никому больше ее не находить.
Веревку они сожгли в пламени огненного талисмана, чтобы наверняка. Ишинори постоянно прислушивался к себе, но признаков потери ки больше не ощущал. За пределами рёкана все так же моросил дождь, и сырой холод проникал сквозь тонкие стенки, добираясь до уставшего тела. Ишинори поежился и плотнее запахнул не просохшее до конца хаори.
Хозяин рёкана продал им один зонт на двоих, и денег стало еще меньше, но хотя бы не пришлось снова мокнуть. От влажности нелепо остриженные волосы Хаято вились сильнее обычного, крупные завитки тыкались в глаза закрученными кончиками. Пасмурная погода каннадзуки лишила их блеска переспелой вишни, а минувшие месяцы добавили длины. Скоро, когда он сможет завязывать их в хвост, на странного юношу перестанут обращать внимание, и Ишинори вдруг подумал, что не хочет видеть его другим. Такой, как сейчас, Хаято был… правильным, настоящим.