Страница 23 из 88
Глава 20. Они вышли из моря
Чуть позже, когда Хонами опустила руки и показала свой прежний облик, мать увела ее в дом, а отец позволил ученикам оммёдзи свободно ходить где им вздумается. Казалось, вновь увидев дочь такой, он совсем потерял надежду и веру, что кто-то сможет это остановить. Хонами таяла, и не ясно, какой восход солнца станет для нее последним.
– Учитель что-то выяснил, – сказал Хаято. – Он бы не пропал, если бы не взял след.
Он обращался к Ишинори, однако тот уже скрылся за красно-желтыми деревьями.
– Эй! Ты меня слушаешь? – громче позвал Хаято.
В ответ лишь тихий шорох листвы и скрип потревоженных веток. Хаято пошел за Ишинори, и его шаги заставляли ломкий опавший ковер громко шелестеть. Дневной свет померк, запутавшись в слоях серо-синих облаков, предвестников дождя. Мелькнули белые волосы в переплетении веток, и Хаято попер напролом.
– Мы не в прятки тут… – начал он, но замолчал, увидев, что Ишинори поднял с земли.
– Эй, Нару-кун! – позвал Ишинори мальчика, который как раз появился в саду. – Подойди-ка сюда.
Мальчишка едва не бросил метлу, так обрадовался вниманию, а вот при виде браслета из красного шнурка с узелками насупился и надул губы.
– Откуда тут этот предмет? Ты его принес? – спросил Ишинори.
– Не, не я, – ответил Нару, но и голос, и выражение лица его выдавали.
– Правду говори, не то хуже будет, – посоветовал Хаято.
– Только не проклинайте! – испугался Нару. – Я все скажу! Я этот шнурок нашел у ворот, подумал, может, это все тот же, что дядя велел мне выкинуть на днях, но это точно другой. Я подумал, а вдруг важная штука? Ну и подобрал…
– Нельзя подбирать всякую дрянь и тащить в дом, – отругал его Хаято.
– Верно, – кивнул Ишинори, – так ты можешь принести злого духа или чужое проклятие.
На мальчишку стало больно смотреть. Он побледнел и выронил метлу.
– Это что же… Это я юную госпожу…
В черных, как угольки, глазах тут же скопились слезы, нижняя губа задрожала, а голос сделался по-девчачьи тонким. Ишинори выдержал паузу и сурово произнес:
– Мы заберем эту вещь. Кто-нибудь, кроме твоего дяди, знал о находке?
– Не-е-ет…
– Тогда молчи и дальше. Мы поможем твоей госпоже, но и ты впредь будь умнее.
Хаято на прощание потрепал мальчишку по волосам и поспешил за Ишинори. Тот уверенно направился к воротам, и, никому не сказав, они покинули дом торговца Дзаннина. Хмурое небо все же выдавило из себя мелкий, похожий на пыль дождь, и эта серая мокрая взвесь неприятно липла к коже и гасила краски осени, которыми украшали улицу пожелтевшие деревья за оградами. Все стало тусклым и сырым, а при мысли о воде память сразу подкидывала уродливый образ то ли рыбы, то ли девы. Хаято передернул плечами и только хотел заговорить, как Ишинори покачнулся и начал медленно заваливаться набок. Хаято подхватил его у самой земли и не дал удариться и вдобавок испачкать одежду.
– Да что с тобой опять?! – воскликнул он. – Подожди, я позову кого-нибудь на помощь.
– Нет! – Слабая рука вцепилась ему в воротник.
– Почему нет? С тобой же что-то не так. Надо найти док… лекаря! – От волнения Хаято едва не предложил вызвать «скорую», забыл, что они остались в двадцать первом веке. А жаль…
– Мне просто надо… в рёкан. Отдохнуть, – пробормотал Ишинори и, цепляясь за Хаято, встал на ноги и выпрямился.
– Я понесу тебя.
– Что за вздор? – отмахнулся смертельно-бледный Ишинори. – Я вполне в состоянии дойти сам.
Хаято повернулся к нему спиной и опустился на одно колено.
– Или так, или я понесу тебя как принцессу, – поставил он условие.
– Не надо, говорю же.
– Ишинори-химэ, – поддел Хаято, и на спину все-таки навалилась тяжесть. Ишинори был совсем холодным, Хаято легко поднял его, даже не покачнувшись, и стиснул зубы. Он не понимал, что происходит с Ишинори, не мог добиться от него правдивого ответа даже на простой вопрос и чувствовал себя вдвойне бессильным, ведь обычно это он лечил Хаято, а не наоборот.
Обратный путь дался непросто – дождь усилился, а у них не было зонта или хотя бы шляпы. Каким бы легким ни был Ишинори, вскоре заболели руки, в пояснице появилось жжение. Но зато центр Сакаи опустел из-за непогоды, и они миновали рыночную площадь без происшествий. Ишинори, похоже, задремал, тихо сопя Хаято в ухо, видимо, на чужой спине ему спалось особенно сладко. «Зачем я все это делаю? – спросил у себя Хаято. – Разве я с первого дня не мечтал убить его? А вместо этого переживаю, как бы он не заболел». «Потому что ты ошибался, и твоя ошибка стоила вам обоим слишком дорого», – ответил он сам себе, а может, это его внутренний голос наконец одумался.
Мелкие холодные капли стекали по лицу, будто небеса оплакивали сто неудавшихся жизней вместо него.
Ишинори снился яркий сон. Он сжимает ружье в руках, и они не дрожат, когда он наводит ствол на человека перед собой. Тот стоит на коленях, но покорности в нем столько же, сколько в диком звере, угодившем в капкан. Ишинори ощущает горький запах порохового дыма, железистый – пролитой крови, сырой и пряный – изрытой земли и прошлогодней листвы. Сердце быстро-быстро бьется, не понятно, от какого чувства – азарта или ужаса.
– Вот и свиделись снова, Хаято-кун, – сказал Ишинори, и губы против воли растянулись в улыбке.
– Сдохни! – прорычал его друг-враг и рванулся из держащих рук. У него получилось освободиться, но Ишинори не испугался. На них смотрели выжившие и, что гораздо важнее, погибшие. Если Ишинори поддастся чувствам, все эти смерти, что с одной стороны, что с другой, окажутся напрасными. И все начнется сначала.
Хаято схватил чужую катану и с воплем ринулся в глупую, самоубийственную атаку.
Все смотрели.
«Прости, Хаято».
Раздался выстрел.
«Так для тебя будет лучше».
Хаято рухнул как подкошенный. Запах пороха и крови усилился во много раз, он окутал Ишинори плотным облаком, стал грязью, от которой не отмыться.
– Молодец, Сайто, – хлопнул его по плечу товарищ по оружию – Не зря носишь эту фамилию
[5]
[Отсылка к Сайто Хадзимэ – командиру третьего подразделения шинсэнгуми, отряда военной полиции города Киото.]
.
Люди в покрытых пылью голубых с белым хаори удалялись, оставив место побоища за спиной. Ишинори стоял над телом юноши, чьи волосы в солнечный день горели как кленовые листья осенью, а нынче были перепачканы, покрыты пеплом и запекшейся кровью от полученных ран.
«Так мы представляли наше будущее, Хаято?»