Страница 42 из 59
Глава 20
Глава 20
В горах смеркалось быстро. Тяжелое, налитое свинцом небо опустилось к самым вершинам Серых гор, осыпая скалы колючей ледяной крошкой.
Аскольд шел по заснеженной тропе вверх, к хижине Агаты. Его окованные железом сапоги с глухим хрустом въедались в плотный наст. На плече колдуна висел вместительный кожаный баул, в котором он нес свежий пшеничный хлеб, кусок вяленого окорока, головку овечьего сыра и редкую для зимнего города роскошь - яблоки.
Два дня он крутил в Нижнем городе кровавое веретено. Два дня устроил из поиска пришелицы такой безумный спектакль, что стражники Герцога до сих пор со страхом вспоминали перевернутые вверх дном подвалы портовых контрабандистов. Герцог с замиранием сердца следил за его «усердием». Паутина плелась идеально. Время работало на Аскольда. Через сутки эликсир Оливера будет готов, сестру вывезут из замка, и он заберет Элис из этой горной глуши, чтобы навсегда исчезнуть из проклятого королевства на корабле, с капитаном которого он давно договорился.
Мысль об Элис заставила его едва заметно улыбнуться.
Всю дорогу наверх, преодолевая ледяной ветер, он ловил себя на совершенно немыслимом для себя чувстве. Это было трепетное предвкушение встречи с Элис. Он хотел снова увидеть эти вспыхивающие огнем темные глаза, услышать ее голос. За эти два дня ее образ прочно поселился в его голове, вытесняя многолетнюю тьму и усталость. Впервые за долгие годы он рисковал жизнью не просто ради выживания, а ради того, чтобы уберечь этот маленький, теплый огонек, который так странно и беспардонно ворвался в его искалеченный мир.
Тропа вывела его к каменному домику, но вместо привычного тонкого дымка над печной трубой Аскольд увидел лишь темную, промерзшую лачугу. Очаг не горел.
Сердце Дракона на мгновенье замерло.
- Агата? - позвал колдун, толкая ногой не запертую на засов дверь.
Дверь с жалобным скрипом отворилась.
В хижине царил хаос. Перевернутая скамья, разбитые глиняные кувшины на полу. Старуха Агата сидела в углу у тускло тлеющих углей. Её руки колотились мелкой дрожью, а глаза были расширены от ужаса.
- Аскольд, - прохрипела она, завидев его высокую фигуру в проеме. - Аскольд, прости меня. Не уберегла!
Аскольд в три шага пересек комнату. Кожаный баул с едой с глухим стуком упал на пол, яблоки раскатились по грязным доскам, но колдун даже не взглянул на них. Он схватил старуху за отвороты овчинного тулупа и рывком поднял её на ноги.
- Где она? - голос Дракона упал до леденящего шепота. От него метнулась волна магии и воздух в хижине мгновенно вымерз, а иней на стенах пошел трещинами. - Где Элис?
- Соль закончилась, - заикаясь, пробормотала Агата.- Овцы паршой пошли. Я её послала на ярмарку у подножия! Думала, там свои, горные, никто не тронет. Она капюшон натянула, а они сюда пришли, а потом за ней спустились.
- Кто? - Аскольд сжал пальцы так, что сухожилия на старушечьих плечах затрещали.
- Серые! - запричитала бабка. - «Гончие» из Темного Ордена! Аскольд! Они знали, кого ищут!
Аскольд разжал пальцы. Агата мешком осела на скамью, судорожно хватая ртом воздух.
Колдун быстро развернулся и вылетел из хижины. Его сапоги почти не касались снега, когда он бежал по склону к месту, где был рынок.
У самого края кручи, там, где снег был перерыт копытами коней и исчерчен следами борьбы, он остановился. Из-под снега выглядывал маленький темный лоскут.
Аскольд опустился на одно колено и поднял его. Это был оборывок рукава шерстяного кафтана Элис. Ткань хранила невидимый след ее тепла и едва уловимый, ядовитый запах дурмана «Серых Гончих».
В этот момент внутри хладнокровного колдуна, умевшего просчитывать каждый шаг, что-то с оглушительным треском сломалось.
Это была не его схема, не его игра. Элис вырвали из его рук, нарушая его планы.
Впервые за много лет сдержанный и холодный колдун почувствовал, как глубоко в груди, под слоями ледяной брони и цинизма, вспыхивает не просто досада, а бешеный, разрушительный пожар. Ярость, отравленная диким страхом за жизнь этой темноволосой девчонки.
- Я разорву вас на куски, - с тихим, страшным шипением произнес Аскольд в темноту ночи. - Каждого из вас.
Он поднялся. Его серые стальные глаза вспыхнули потусторонним, ядовито-алым пламенем. Аскольд вытянул правую руку вперед, разжимая ладонь над найденым лоскутом.
- Sanguis et vestigium (кровь и следы. лат.),- пророкотал его голос, изменившись до нечеловеческого рыка.
Из его ладони вырвалась струйка темного, густого дыма, перемешанного с искрами кроваво-красного огня. Магия подхватила остаточный след ауры Элис, вплелась в морозный воздух и протянулась тонкой, едва видимой призрачной нитью глубоко в горы, к зазубренным пикам старого Хребта, туда, где темнели провалы заброшенных шахт.
Аскольд расправил плечи. Его черная мантия взметнулась за спиной, словно крылья гигантской хищной птицы, и колдун шагнул в метель, мгновенно растворяясь в темноте.
*
Заброшенные горные штольни старого Хребта встретили Аскольда сыростью, затхлостью и вековым холодом. Много лет назад здесь добывали железную руду, но когда жилы иссякли, шахты превратились в пронизанный сквозняками лабиринт из полусгнивших деревянных свай, заваленных штреков и глубоких провалов.
В глубине центрального забоя горели факелы, коптя нависающий каменный свод.
В центре подземного зала стояла ржавая железная клетка, когда-то служившая для подъема породы. Внутри клетки, связная по рукам и ногам, лежала Элис.
Дурман постепенно отступал, оставляя после себя дикую головную боль и тошноту. Девушка стонала, пыталась шевельнуться, но грубые пеньковые веревки въедались в запястья до крови. Её кафтан был порван на плече, капюшон сбит, а темные волосы спутались и покрылись пылью.
За решеткой клетку окружали шестеро наемников Ордена.
Старший, тот, который с бельмом на глазу, сидел на деревянном ящике у грубо сколоченного стола. Перед ним лежал главный трофей «Серых Гончих» - бубен Элис. Наемник осторожно взял его в руки и поднес к свету, тыкая пальцем в тусклые медные бляшки и с сомнением качая головой.
- И вот из-за этой деревяшки Верховный эмиссар обещал нам по сотне золотых на брата? - прохрипел один из наемников, точа короткий тесак. – Это же обычная сопливая девка да бубен нищего скомороха.
- Заткнись, - огрызнулся старший. - Эмиссар знает, что делает. Эта девка не простая, она из иного мира. И бубен, значит, не простой.