Страница 39 из 59
- Настоящий, говоришь? - бабка тихо хмыкнула. - Смерть во плоти, вот он кто. Думаю, есть у него свои мыслишки. Не просто так он у Герцога оказался.
- Он служит Герцогу не по своей воле? - тихо спросила Элис.
- Кто знает! - резко ответила Агата. - Герцог - тварь древняя, хитрая. Он на крови замок свой держит. Оливера заставил порталы писать, Аскольда - ищейкой при себе сделал. И вот теперь ты...
Старуха обернулась и ткнула сухим пальцем в грудь Элис.
- Ты думаешь, ты одна такая несчастная из своего мира прилетела? Герцог этот бубен древний не просто так через лавку тебе подбросил. Ты для него - ключ к бессмертию! Ему нужно, чтоб ты сама, по своей волей отдала ему артефакт. А если не отдашь - он из тебя всю душу выпьет. А Аскольд, похоже, пожалел тебя. Оступится хоть на вершок, и Герцог и тебя и его с братом на алтаре сожжет.
Слова старухи отозвались внутри Элис холодной волной страха.
Девушка достала из-за пазухи бубен - круглый, обтянутый старой потемневшей кожей, усыпанный тусклыми медными бляшками. В том мире, в маленькой антикварной лавке, он казался просто красивой, загадочной безделушкой. Кто бы мог думать, что эта вещь станет причиной ее несчастий?
- Я не отдам ему бубен, - твердо сказала Элис, глядя на артефакт в своих руках. - Никогда. Чтобы Герцог ни делал.
Агата посмотрела на нее долго и внимательно.
- Умная девка, - тихо пробормотала бабка. - Толку только от одного «не отдам» мало. Слушаться Аскольда надо. Он парень тонкий, выверенный. Ели сказал «сиди три дня» - сиди и не дергайся.
- Прошло два дня, - тихо прошептала Элис, устремив взгляд вниз, туда, где за пеленой тумана и метели лежал далекий город и мрачный замок Герцога. - Остался всего один день.
- Один день - это много, - сурово отрезала Агата, поднимаясь с камня. - За один день можно и царство сжечь, и жизнь заново начать.
*
Вечер опустился на горы быстро и бесшумно. Синеватые сумерки затопили ущелья, а ветер за стенами хижины запел свою тоскливую, бесконечную песню с новой силой.
Внутри домика горел очаг. Трещали сухие еловые поленья, бросая оранжевые блики на бревенчатые рамы и каменную кладку. Старуха Агата уже спала на своей лежанке, тихо похрапывая под ворохом тяжелых шкур.
Элис сидела у огня. Отара была загнана, отвар выпит, пол подметен - работа закончилась, и наступило время, которого она ждала больше всего. Время тишины и раздумий.
Элис закрыла глаза. В тишине угасающего очага ей мерещился ровный, тихий шаг Аскольда. Ей казалось, что если она откроет глаза, то увидит, как отворяются двери и на пороге появляется он. Уставший, с инеем на ресницах, но живой и невредимый.
«Где ты сейчас? - мысленно спрашивала она у темноты. - Что ты делаешь в этом вонючем трущобном городе? Верит ли тебе Герцог?»
Элис призналась себе окончательно и бесповоротно: она ждала рыжеволосого колдуна. Не просто как человека, который удержит над ней щит от Герцога. Она ждала его самого. Его голос, его руки, его стальной взгляд. Впервые за все время своего странствия по этому чужому и враждебному миру она чувствовала, что кто-то готов пройти сквозь ад, лишь бы вернуть ее домой.
- Вернись, - шепотом попросила она у гаснущих углей очага, плотнее зарываясь лицом в свой теплый шерстяной кафтан. - Пожалуйста, вернись живым.
За окном ревела метель, отсчитывая последние часы второго дня. А на далекой Северной башне кипел алхимический огонь, и в городских трущобах Дракон плел свою опасную паутину, приближая развязку этой смертельной игры.
*
Свист ветра за низкими каменными стенами хижины к утру слегка утих, но мороз стал еще злее. Затянутые плотной коркой инея окошки пробивал бледный, живой свет ослепительного горного солнца.
Элис стояла у печи, размешивая деревянной ложкой остатки вчерашней похлебки. Лежанка в углу уже была пуста. Старуха Агата с самого рассвета возилась в своем закутке, где на длинных полках сушились пучки трав, лежали запечатанные воском горшки и стояли фаянсовые банки. Бабка громко гремела глиняной посудой, чертыхалась себе под нос и что-то судорожно искала, перерывая свои запасы.
- Нету! - наконец каркнула Агата, в сердцах хлопнув ладонью по деревянному стеллажу. - Вот ведь дьявол ее возьми! Совсем донышко пустое!
Элис повернулась, держа ложку на весу.
- Чего нету, Агата?
- Горькой соли, вот чего! - старуха выскочила из своего угла, взбудораженная и злая, с пустой стеклянной солонкой в крючковатых пальцах. - Выскребла все до единой крупицы, когда вчера барану рог промывала. А у отары парша горная начинается! Если я до полудня овец не окроплю соляным рассолом, половина стада к ночи копыта отбросит!
Элис нахмурилась.
- А где вы берете эту соль? Здесь же нет никаких магазинов.
- Что ещё за магазины? На Нижнем выгоне мы все покупаем! - Агата ткнула кривым пальцем в сторону заснеженной долины. - Там, у самого подножия, по утрам горцы да приезжие скупщики ярмарку держат. Маленький рынок, три калеки на два лотка. Там у любого торговца этой соли - хошь мешками бери за пару медяков!
Старуха замолчала, подозрительно уставившись на Элис. Морщинистое лицо бабки скривилось от сомнений. Элис догадалась, что старуха соображала, можно ли послать ее.
- Слушай, пришелица, - медленно проговорила Агата, понизив голос. - Пойдешь сама. Спустишься по тропе к выгону, купишь мешочек этой соли и назад. Сюда городские стражники и носа не суют. В такой мороз на ярмарке только наши горцы будут. Натянешь капюшон поглубже, тогда никто и не глянет в твою сторону. За час управишься.
Сердце Элис екнуло. Внутри смешались опаска и острое желание вырваться отсюда хоть ненадолго. Два дня в тесной хибаре с Агатой, среди запаха сушеных полынных веток и угрюмого молчания, давили на нее, точно каменная плита. Ей хотелось увидеть людей и почувствовать себя живой, а не пленницей, спрятанной в горах.
К тому же, Дракон говорил сидеть в хижине, но ярмарка находилась не в городе, а у самого подножия. Это совсем близко.
- Хорошо, я схожу, - твердо сказала Элис.
- То-то же, - прошамкала Агата, залезая в карман тулупа за медяками. - На, держи три монеты. Купишь соль у старого Брана, у него лоток с красным навесом. И смотри мне: ни с кем в разговоры не вступай! Купила, и бегом назад!
Элис кивнула. Она подошла к вешалке, натянула свой шерстяной кафтан, плотно перевязав его бечевкой. Затем аккуратно надвинула капюшон на голову так, что видны остались только губы да подбородок.