Страница 91 из 150
— Я понял. Но это плохой звоночек. Он взрослый мужик, авторитет, а контролировать собственного ребёнка не может? Это его зона ответственности. Пусть разбирается.
Дверь закрылась.
Я осталась стоять в прихожей. Тишина давила на уши. Посмотрела на часы — восемь вечера.
«Надо идти. Поговорить. Сейчас.»
Подошла к двери Артёма. Постучала.
— Тёма, можно войти?
Молчание.
— Тёма, пожалуйста. Мне надо с тобой поговорить.
Молчание. Потом — тихо, устало:
— Входи.
Я открыла дверь. Артём лежал на кровати, отвернувшись к стене. Свет не включал — в комнате полутьма, только свет из окна падал полосой на пол.
— Сынок, — я села на край кровати. — Я догадываюсь, что случилось сегодня в школе.
Он не ответил. Не повернулся.
— Варя сказала тебе что-то про меня и её отца. Правда?
Молчание. Потом — глухо:
— Откуда ты знаешь?
— Догадалась. По твоему лицу, когда ты вернулся. Ты весь день не ешь, в комнате сидишь. Что она сказала?
Артём повернулся наконец. Посмотрел на меня. Лицо бледное, глаза красные.
— Она сказала... — голос сорвался. — Она сказала, что её отец трахает мою мамашу. И что это не дает мне возможность общаться с ней.
Слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от боли — не за себя, за него.
— Тёма...
— Но я ей ответил, мам, — он сел резко. — Я ей сказал, что думал, что она нормальная, а она оказалась простой сукой. Прямо так и сказал. Ей в глаза. Этой лживой…
«Боже. Мой мальчик.»
— Это правда? — спросил он тихо. — То, что она сказала? Это правда?
Я посмотрела на сына. На его испуганные глаза. На дрожащие губы.
— Нет, Тёмушка. Это неправда. Между мной и Кардиналом ничего нет. И быть не может. Совсем ничего. Мы просто живём у него временно, потому что он помогает нам. Всё. Он разбирается в смерти папы, его люди охраняют нас, так как мы можем стать своего рода приманкой.
— Но почему она так сказала?
— Потому что ей больно. Она потеряла маму. Видит, что отец помогает нам, что мы живём в его квартире. Она вчера была здесь, увидела меня в халате. А потом еще и Игорь пришел, накричал на нее. Она думает, что он её бросает. Ревнует. Вот и ударила — больно, жестоко, чтобы и нам было больно.
Артём молчал. Смотрел на руки — на разбитые костяшки.
— Что это? Ты опять подрался с кем-то?
— Ага. С раковиной, — сказал он тихо. — После того, как она это сказала. Зашёл в туалет и ударил кулаком. Просто не сдержался.
Я взяла его руку, осторожно повернула. Костяшки распухли, кожа лопнула, запеклась кровь.
— Надо обработать.
— Само заживёт.
— Тёма, нет. Инфекция может быть. Сейчас принесу перекись, бинт.
— Ладно, — он не стал спорить.
Я встала, пошла в ванную. Достала аптечку. Вернулась. Обрабатывала руку молча. Артём морщился, но не дёргался. Перекись шипела на ранах, белая пена выступала.
— Мам, — сказал он тихо. — Прости. Что даже на секунду подумал, что это может быть правдой.
— Если бы ты так думал, то не назвал бы ее…
— Сразу нет. Но потом, как остался наедине с собой, засомневался на секунду. И сразу так противно от себя стало — что вообще мог такое допустить.
— Я её ненавижу теперь, — прошептал он. — Варю. Так ненавижу. Как она могла так сказать?
— Она ранена, Тёма. Больные люди делают больно другим.
— Но это не оправдание.
— Нет. Не оправдание, — я забинтовала руку, закрепила. — Но это объяснение.
Артём посмотрел на забинтованную руку.
— Я правда думал, что она нормальная. Что она... особенная. А она оказалась такой же, как все остальные. Хуже даже.
Я обняла сына. Он прижался ко мне, как маленький.
— Всё будет хорошо, Тёмушка. Мы скоро переедем. Ты сменишь школу. Больше её не увидишь.
— Хорошо, — он отстранился, вытер глаза. — Мам, а можно я всё-таки поем? Голодный.
Я улыбнулась.
— Конечно. Разогрею суп.
Мы вышли на кухню. Я поставила тарелку в микроволновку, достала хлеб. Артём сел за стол, смотрел в окно.
— Мам, — сказал он тихо. — Спасибо. Что объяснила.
— Всегда, Тёмушка. Всегда.
Микроволновка пискнула. Я поставила перед ним тарелку с супом. Он начал есть — медленно, но ел.
Я села напротив. Смотрела на сына. На его бледное лицо, на забинтованную руку.
«Ещё один день. Ещё один гребаный день пережили. Скоро всё закончится. Скоро.»