Страница 75 из 150
Ком в горле стал размером с кулак, давил изнутри, не давал дышать нормально. Сглотнула, но он никуда не делся, только сильнее впился.
Вторая коробка — кроссовки. Подростковые, чёрные с красными полосками, крутые, модные, те самые, что Артём хотел месяца три назад и про которые я говорила Максиму, что дорого, подождём до дня рождения.
Маленькая коробочка — кулон. Открыла её дрожащими пальцами. Янтарь в форме капли, тёплый, медовый, на тонкой серебряной цепочке. Красивый.
Для меня.
Руки задрожали. Я зажала кулон в ладони, острые края впились в кожу, больно, но не отпустила.
Селиванов подошёл ко мне, тихо обойдя стол, поставил передо мной стакан с водой. Я даже не заметила, когда он успел налить.
— Выпейте. Вам нужно. Не переживайте, это нормальная реакция для небезразличного человека.
Я взяла стакан, выпила залпом. Холодная вода обожгла горло, но помогла — спазм отпустил.
— Спасибо.
— Не за что. Присядьте, если хотите. Не торопитесь.
Он отошёл к окну, как будто давал мне время прийти в себя. Смотрел на двор, руки в карманах.
«Деликатный. Внимательный. Странные качества для человека правовой системы. Такие обычно быстро выгорают.»
Я собрала вещи обратно в сумку, медленно, аккуратно. Кулон всё ещё держала в ладони — не хотелось отпускать.
Селиванов обернулся, посмотрел на меня.
— Маргарита Арсеньевна, я понимаю, как вам сейчас тяжело. Если вам нужна помощь — любая, в оформлении бумаг, вообще с чем угодно — звоните мне. Вот моя карточка. — Он достал из кармана визитку, протянул мне. — Я всегда готов помочь. Правда.
Я взяла визитку. Белая, строгая, телефон и имя.
“Одна такая у меня уже есть. Это что же получается, он либо забыл, что давал, либо настаивает, что готов к общению на любую тему? Как-то даже навязчиво.”
— Спасибо, Павел Андреевич. Вы очень добры.
— Не за что. Вы не одна, помните об этом. Я рядом, если что.
Что-то кольнуло внутри. Настороженность, как будто организм включил сигнализацию.
«Почему он так смотрит? Почему так участлив? Следователи так не делают. Они выдают вещи и всё, не обещают помощь во всём подряд. Подпись, протокол, сдал, принял. А тут прям кружит возле меня, как паук-павлин. Сейчас вот задерет пиджак, начнет качать задом и дрыгать ногами, привлекая самочку.»
Но вслух я сказала только:
— Спасибо. Очень мило с вашей стороны. Мне правда приятно.
Я взяла сумку за ручки, оставляя подпись в журнале, который он раскрыл передо мной. Селиванов сразу же перехватил мою ношу.
— Я помогу донести до машины. Не возражаете?
— Не нужно, я сама...
— Настаиваю. Сумка тяжёлая, а на улице гололёд. Не хватало ещё, чтобы вы поскользнулись и расшиблись на пороге комитета.
«Как будто я сама не дойду. Но спорить не хочется».
Мы вышли из здания. Холод снова ударил в лицо, снег летел почти горизонтально. Селиванов нёс сумку, я шла рядом, руки в карманах, кулон всё ещё сжат в ладони.
У машины он открыл багажник, аккуратно положил сумку внутрь, как только я сняла сигналку. Обернулся ко мне.
— Павел Андреевич, а почему делом Максима занимается следственный комитет? Я думала, это дело прокуратуры.
— Раньше так и было. До 2011 года СК находился под сенью прокуратуры, но потом отделился, и наши структуры занимаются разными вещами. Прокуратура теперь всё больше отвечает за надзор за соблюдением законности и поддержанием правопорядка в стране, а еще за защиту прав и свобод граждан. А СК, уже как самостоятельный правоохранительный орган, создан для расследования самых серьёзных преступлений. В том числе и убийств. А так как ваш муж, скажу по секрету, фигурирует не в одном деле, а в трёх, объединённых в один процесс, за него и взялся я, как подполковник юстиции и следователь в одном лице.
— В трёх? — я максимально естественно сделала вид, что удивилась.
Посмотрел на меня, как на наивную лохушку. Даже обидно стало.
“Словно это я сейчас тайну следствия открываю, а не он. Главное глаза побольше сделать, тупую улыбку прицепить и кивать в нужных местах. Чтобы не сорвался с крючка.”
— Да, в других городах нашей области нашли ещё два случая со схожим почерком преступления. Но я вам этого не говорил. Маргарита Арсеньевна, — сказал он тихо, почти по-домашнему, — если вам станет совсем тяжело, если почувствуете, что не справляетесь одна — звоните. В любое время. Правда. Я понимаю, каково это — терять близких. Он взял мою ладонь в свои руки и стал её поглаживать, преданно заглядывая мне в глаза.
«Будь я девочкой лет двадцати, поплыла бы и не заметила резкой смены темы. Ладно, пусть пока будет так. А в «любое время»? Это что, приглашение звонить ночью?»
— Спасибо, — сказала я и поняла, что больше ничего сказать не могу. Настойчиво освободила свою ладонь из его «нежной» хватки, продолжая улыбаться.
Он кивнул, развернулся и ушёл обратно в здание. Я стояла у машины и смотрела ему вслед.
«Добрый. Заботливый. Слишком внимательный. Или просто решил попользовать освободившееся тело. Слишком цинично? Женщина в горе чаще всего лёгкая дичь — бери, утешай».
Села в машину. Посмотрела в зеркало — чёрная машина всё ещё там. Руки дрожали — от холода или от нервов, не понять. Ключ никак не лез в замок зажигания, промазывала раз, другой, третий. Выругалась сквозь зубы, вдохнула глубоко, попробовала снова. Попала.
Повернула ключ. Мотор завёлся сразу, но как-то неохотно, будто машина, как и я, не хотела никуда ехать. Посидела минуту, глядя в лобовое стекло, где снег налипал толстым слоем. Дворники заработали со скрипом, размазывая снежную кашу.
Посмотрела в зеркало — чёрная машина всё ещё там. Силуэты двух человек внутри, один курил, дым выходил из приоткрытого окна.
«Ладно, мальчики, перекур закончился. Поехали».
Тронулась. Машина дёрнулась — сцепление отпустила резко, как школьница на первом уроке вождения. Выругалась снова, но уже громче. Вторая попытка вышла плавнее.
Ехала медленно, дороги скользкие, машины ползли, как черепахи. На светофоре впереди какой-то джип буксовал, водитель газовал, колёса крутились вхолостую. Не поменял вовремя резину? Я ждала, барабанила пальцами по рулю. Наконец он тронулся, а мы следом.
По радио играла какая-то попса про любовь и расставание. Я выключила. Тишина лучше.
Думала о Селиванове. О том, как он смотрел. О визитке в кармане. Первую его я где-то посеяла. О том, что Кардинал говорил быть осторожной.