Страница 72 из 150
— Игорь сказал, что в этом деле замешаны большие деньги и папу подставили. Они думают, что я знаю, куда пропали деньги или вообще держу их у себя. Но ты же понимаешь, что никаких денег у нас нет. Скорее всего, их украли, а папу убили, чтобы замести след. А когда речь идет о больших деньгах, то нечистые на руку люди не пожалеют никого. Ни женщин, ни детей. Чаще всего именно они, как слабость мужчины, которого хотят достать, страдают в первую очередь. Ахиллесова пята, в которую норовит выстрелить каждый.
— Я понял, — сказал Артём тихо, всё ещё глядя в стол. — Но почему мы должны прятаться? Почему нельзя просто... ну, не знаю, пойти в полицию?
Я усмехнулась.
— Тёма, полиция в таких делах — это как пластырь на огнестрельную рану. Если те, кто убил папу, связаны с деньгами и властью, то у них наверняка есть связи в полиции. Может, даже кто-то из следователей в деле замешан. Мы пойдём к ментам, а через неделю нас найдут мёртвыми. Случайность, знаешь ли. Утечка газа, пожар, авария.
Сын побледнел.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Поэтому мы переедем, сменим школу и садик, будем тихо сидеть, пока Игорь Игоревич разбирается. Но и это не панацея. Скорее всего, и дед не будет сидеть в стороне. Кардиналов обещал найти тех, кто убил папу. И я ему верю. Дед сказал, что мы будем в безопасности. И ему я тоже хочу верить. У них есть ресурсы, связи, люди. Они сделают то, что полиция не сможет или не захочет.
— А потом? — спросил Артём. — Когда их найдут? Что тогда?
Я посмотрела на сына долго. На его серьёзное лицо, на сжатые кулаки, на глаза, в которых читалась взрослая решимость.
— Потом они ответят. Каждый. И мы сможем жить спокойно. Без страха, что кто-то придёт за нами.
— Дед тоже поможет? — спросил он осторожно.
— Он уже помогает. Он дал нам юриста, риелтора, деньги на первое время. Но он открыто не будет лезть в дела Кардинала. У них свои правила, свои территории. Дед не может просто прийти и всё порешать. Это вызовет конфликт, а конфликты в их мире заканчиваются кровью. Скорее всего, он будет наблюдать за действиями Игоря, как за держателя территории, на которой происходит бардак. А мы в эпицентре этого бардака.
— То есть по сути ничего личного.
— Типа того. Но будь уверен, если нам действительно будет угрожать смертельная опасность, отец не будет стоять и смотреть.
Артём кивнул медленно, переваривая информацию.
— Мам, а если... если они придут за нами снова?
Я встала, подошла к нему, положила руку на плечо.
— Сейчас мы под защитой Кардинала. Пока мы здесь, в его квартире, никто не посмеет нас тронуть. А когда переедем он наверняка поставит охрану. Да и дедушкины люди за нами наблюдают. Мы будем в безопасности, обещаю.
— А если Игорь Игоревич передумает нам помогать?
— Не передумает. У него свой интерес в этом деле. Он хочет найти тех, кто мутит схему отмывания на его территории. А папа был ниточкой к ним. Пока мы нужны Кардиналу — мы в безопасности.
Артём посмотрел на меня снизу вверх.
— Это звучит... странно. Как будто мы пешки.
— Мы и есть пешки, Тёмушка, — сказала я честно. — Но живые пешки. И это главное. Папа был пешкой, и его убили. Мы же готовы, потому что знаем, что происходит. А он не знал. Переживём. Дождёмся, пока всё закончится. А потом начнём заново. Втроём.
Он кивнул. Допил чай и поставил чашку на стол.
— Ладно. Я понял. Новая школа, новый район, новая жизнь. — Он усмехнулся горько. — Прикольно. Только друзья в старой школе появились, а теперь снова всё заново.
Я сжала его плечо сильнее.
— Прости. Я знаю, что тяжело. Но это временно. Год, может, два. Потом всё наладится. Тем более, что вы дистанционно сможете продолжать общаться. А если друзья настоящие, то и после всего никуда не денутся.
— А Варя? — спросил он тихо, не поднимая глаз.
Я замерла — вот оно:
— Что, Варя?
— Ну... она же в нашей школе. Если я уйду... я её больше не увижу.
Я присела рядом с ним на корточки, взяла за руку.
— Тёмушка, Варя — дочь Кардинала. Ты понимаешь, что это значит?
Он кивнул, не глядя на меня.
— Это значит, что у неё другая жизнь. Другие правила. И если ты влезешь в эту жизнь, то можешь не выбраться. Ты должен будешь соответствовать. Я не хочу, чтобы ты повторил путь деда или Кардинала. Я хочу, чтобы ты вырос нормальным человеком. Поступил в университет, нашёл работу, создал семью. Без крови, без криминала и без страха выйти на улицу.
— Но я уже знаю, что есть другая сторона, мам.
— Да, я понимаю, что это уже не исправить.
— Дед папу называл муфлоном.
— Может быть, — я сглотнула неприятный ком, — для таких, как дед или Игорь, Максим был слабым человеком. Но это палка о двух концах. Арс Черный и Кардинал это даже не знакомые тебе дедушка и отец одноклассницы. Клички в системе придуманы не просто так и не только для того чтобы шифроваться. Это своего рода психологическое разграничение между личным и “рабочим». Но, как и в каждой профессии эта специализация тоже чревата профессиональной деформацией. Человек не может долго держать границы четкими и они начинают размываться. Ему так легче, но мораль и нравственность там уже другие. Они живут словно в наложившейся альтернативной реальности. Мы ходим мимо нее и часто даже не видим или не хотим видеть. А такие как папа, нормальные люди с условно стандартными нравственностью и моралью — живущие по общепринятым законам социума, не нуждаются в маске. Мы с тобой сейчас находимся на своеобразной границе этих миров. Уже не можем жить как обычные “нормальные” люди, как любила говорить твоя бабушка, но и частью системы не являемся.
— Иные? — удивился сын.
— Да, типа того, — засмеялась я.
Артём задумался.
— Я понимаю, что тебе нравится Варя. Она красивая, умная, наверное. Но она не для тебя. Не сейчас. Не в этой ситуации. Забудь о ней. Пожалуйста. Постарайся, по крайней мере.
Он вырвал руку, встал резко.
— Я не могу просто забыть! Ты не понимаешь!
— Понимаю, Тёма. Лучше, чем ты думаешь. Но иногда надо отпускать то, что нельзя иметь. Ради собственной безопасности. Ради будущего.
Артём стоял, сжав кулаки, глядя в пол. Дышал тяжело, плечи напряжены.
— Ладно, — сказал он наконец хрипло. — Понял. Новая школа — новая жизнь. Без Варвары.
Он развернулся и пошёл обратно в свою комнату. Дверь закрылась громко.
Я осталась стоять на кухне, смотря на закрытую дверь и думала:
«Боже, мой мальчик. Как же мне тебя жалко. Первая любовь. И я только что убила её в зародыше. Но по-другому нельзя. Нельзя, Тёма. Прости».