Страница 56 из 150
Я кивнул, вошёл.
Внутри пахло сыростью, бетоном и чем-то кислым — старой краской или машинным маслом. Длинный коридор, бетонные стены, тусклые лампочки под потолком. В конце дверь, за которой слышались голоса.
Я толкнул створку и увренно вошёл. Полотно мерзко заскрипело ржавым железом. Под подошвами захрустела кирпичная крошка.
Помещение большое, пустое — бывший склад, переделанный под что-то вроде подвала. Бетонный пол, голые стены, несколько стульев посередине. На стульях — трое мужчин, связанные, с мешками на головах. У двоих из них ноги перебинтованы прямо сверху штанов. Любимый метод Грома — стрелять по ногам, чтобы жертва никуда не убежала, но всё рассказала. Рядом стояли мои ребята, слегка расступаясь с моим приходом.
Громов увидел меня, выпрямился:
— Босс.
Я кивнул, подошёл ближе. Остановился в паре метров от связанных, оглядел их. Ничего примечательного. Явно не профи, уже потому что втроем не смогли увести женщину и попасть в квартиру к беззащитной семье.
Я посмотрел на Громова:
— Сколько их было всего?
— Трое, Босс. Все здесь. У двоих ножевые. Откуда, не признаются.
— Да баба эта ваша бесноватая… — завопил один и тут же умолк.
Я удивленно посмотрел на Грома, тот лишь пожал плечами.
— Двоих подстрелили при штурме. Этого, — кивнул на третьего, — взяли у окна, когда пытался сбежать. Ранен в плечо, ничего серьёзного.
Кивнув, прошёлся вдоль стульев медленно, тяжело — ботинки гулко стучали по бетону. Остановился перед первым. Сдёрнул мешок с головы.
Мужчина моргнул, щурясь от света. Лет тридцать пять, лицо грубое, небритое, шрам через всю левую бровь. Губа разбита. Видимо, при задержании сопротивлялся, борзый. Смотрел на меня вызывающе, злобно.
— Слушай, мужик, — начал он хрипло, — мы же работу делали. Ничего личного. Нас наняли, мы выполняли. Не надо тут запугивать. Баба живая, а дитёв мы в глаза не видели. Да и не тронули бы их. Не совсем отбитые. Баба вообще башенная. Ножи метать начала. Твоя сука, что ль?
“Не пуганные.”
Выдохнул, попытавшись унять рвущегося в груди зверя.
“Сука..?”
Опустил взгляд на его руки — они были связаны хомутом, но костяшки правой руки красовались запекшейся кровью.
«Он. Он ударил её.»
Я посмотрел на Громова:
— Это держал Власову за волосы. Он её, скорее всего, и бил.
Я вернул взгляд на мужчину. Тот всё ещё пытался говорить — быстро, сбивчиво:
— Слушай, мы же её не убили! Даже не попортили. Даи хулитам портить с двумя спиногрызами. Босс сказал — живую! Если бы не сопротивлялась…
Я шагнул вперёд, схватил его за правую руку резко и без предупреждения. Мужчина не успел даже дёрнуться. Я вывернул руку, нашёл нужную точку, надавил.
ХРУСТ.
Падаль заорал пронзительно, дико, как резаный:
— АААААА! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ЗА ЧТО?! Я ВСЁ РАССКАЖУ! ВСЁ! ТОЛЬКО ОТПУСТИ!
Я отпустил. Достал из кармана платок и стал вытирать ладони, глядя на них. Пытался собраться. Что-то совсем размотало. То ли недосып сказывается, то ли…
Посмотрел на ублюдка сверху вниз — голос ровный, почти скучающий:
— А тебя пока ещё никто и не допрашивал.
Пауза.
— Это за то, что ты женщину ударил, падаль.
— Так если бы эта сука…
Гром прописал ему для успокоения джеб в голову, и тот, умолкнув, свалился вместе со стулом.
— Живой?
— Да что ему станется. Даже сотрясаться нечему, — хмыкнул начбез и показательно погладил костяшки. ЕСли бы не моя личная просьба позаботиться о Маргарите, Виктора бы здесь и не было. Нам двоим уже давно не по статусу допросы вести.
“Все-таки личное уже точно”
Я отвернулся, подошёл ко второму, сдёрнул мешок.
Мужчина лет сорока, лицо бледное, потное, глаза бегают. Губы дрожат. Понял, что случилось с первым — шутки кончились.
— Кто вас нанял? — я говорил тихо, но каждое слово падало как камень.
— Мы... мы не знаем! — второй затараторил, слова спотыкались друг о друга. — Правда! Через посредника! Коля! Николай Рыжов! Он из Перми! Работает на всех и ни на кого, находит людей для грязной работы! Нам только сказали испугать бабу, чтобы заговорила. Забрать её с детьми, отвезти по адресу! Всё! Больше ничего!
— Какой адрес?
— Белинского, сорок семь, квартира двенадцать! Привезти, запереть, свалить! Клянусь, больше ничего не знаю!
Я посмотрел на Громова. Тот достал блокнот, записал.
— Телефон этого Николая есть?
— Да! Да, есть! — второй закивал отчаянно. — Мобилу вы же отняли, там «Колян».
Громов кивнул на мой вопросительный взгляд. Скорее всего, абонент уже не абонент, но проверить надо.
Я повернулся к третьему — молодому. Сдёрнул мешок. Парень лет двадцати пяти, лицо детское, перепуганное до смерти. Плечо и предплечье забинтованы — видна кровь, просочившаяся сквозь ткань.
— Ты что скажешь?
— Я... я только за рулём был! — парень заикался, губы тряслись. — Я никого не трогал! Просто водитель! Клянусь! Меня Коля попросил, сказал — лёгкая работа, хорошие деньги! Я не знал, что там с пистолетами, с детьми! Меня нанимали только перевезти с места на место.
— Чего тогда в квартиру полез?
— Так этот ключи от машины забрал, — кивнул на того, что отдыхал в нокауте. — Сказал, чтобы я шёл с ними, чтобы не сдал никому.
Я смотрел на него долго, молча. Парень съёжился под этим взглядом, опустил голову.
«Врёт. Конечно, врёт. Знал. Но — самый мелкий. Шестёрка. Пушечное мясо.»
Я повернулся к Громову:
— Этого отпустить. Пусть валит из города. Если пересечёт границу моей области, это будет односторонний маршрут.
Громов кивнул, подошёл, развязал парня. Тот вскочил, схватился за раненую руку, шатаясь.
— Спасибо! Спасибо! Я уеду! Клянусь! Больше меня здесь не будет!
— Вон, — я кивнул на дверь.
Парень побежал, спотыкаясь, хватаясь за стены. Дверь хлопнула за ним.
— Кардинал, а если донесёт?
— Конечно донесёт. Он, скорее всего, посыльный и не жилец. Но тот, кто полез на Риту, лишний раз подумает, стоит ли это делать ещё раз.
Я вернулся к первым двум. Первый ожил, корчился на полу, хрипел, держась за сломанную руку. Второй сидел, втянув голову в плечи, не поднимая глаз.
— Вы останетесь здесь, — сказал я негромко. — Пока я не решу, что с вами делать.
Первый попытался что-то сказать сквозь боль:
— Мы... мы всё рассказали... отпусти...
Я посмотрел на него — долго, тяжело.
— Ты думал, что это тебя спасёт?
Пауза.