Страница 45 из 150
Короткая пауза. Рита шумно дышала — слышно, как сдерживала волнение. Потом словно решилась:
— За мной следят. Я не сразу поняла, думала, совпадение. Но сегодня окончательно убедилась. Утром машина стояла у подъезда напротив, мужчина смотрел в мою сторону. Днём та же машина, на том же месте. Несколько часов подряд. Потом в магазине мужчина ходил за мной по рядам, ничего не покупал, просто следил. Вышел следом, шёл до самого садика. Потом я зашла к подруге, вышла через час, а машина снова там. Я… я хотела спросить… это не ваши люди? Вдруг…
Напрягся. Мозг окончатлеьно вышел из неги и заработал, просчитывая варианты.
«Мои? Нет. Если бы кто-то из моих палился так грубо, они бы уже не были моими. Нашли её. Быстрее, чем я думал.»
— Нет, — сказал твёрдо. — Мои вас не трогают.
Голос Риты дрогнул:
— Тогда кто? — почти риторический вопрос. С отчаянным придыханием, — все это отдалось ниже живота и мои бедра напряглись.
«Говорить ей? Сейчас? По телефону? Нет. Телефон могут прослушивать. Если они уже вышли на неё, значит, могут и телефон взять на контроль. А если скажу, то она испугается ещё больше. Наделает глупостей. Позвонит в полицию, начнёт шуметь. Это её не спасёт. Наоборот — ускорит. Надо встретиться. Лично. Объяснить всё. Забрать её и детей. Пока не разгребу кашу с мыльными деньгами, пусть поживёт где-то подальше от всего этого. Но сегодня не получится. Здесь ещё дела, которые нельзя бросить. Рощин, Баранов, Литвинов. Если уйду сейчас — они поймут: есть что-то важнее их. Это слабость. А слабость — смертный приговор.»
— Я догадываюсь, кто и зачем, — сказал наконец. — Но по телефону говорить не буду. Небезопасно. Нам надо встретиться. Поговорить лично.
— Когда? — голос Риты жалобный. Понятно, что хочется побыстрее в ее-то положении.
«Чёрт!» — снова это, не вовремя.
— Завтра утром приеду к вам. В десять. Подойдёт?
— Да-да, подойдёт, конечно.
Выдохнул. Говорил быстро, чётко, командным тоном — так, чтобы она услышала, поняла, запомнила:
— Хорошо. А пока — слушайте меня внимательно: сидите дома, дверь на все замки, никому не открывайте. Вообще никому! Даже если скажут, что полиция, подруга, соседи, кто угодно — не открывайте. Окна закройте, шторы задёрните. Детей никуда не выпускайте. Если что-то случится раньше, чем я приеду, звоните мне сразу. В любое время. Ночью, утром — без разницы. Я возьму трубку. Ясно?
— Ясно. Спасибо вам большое.
Голос Риты тихий, благодарный заставлял меня поневоле хотеть оправдать ее надежды. Почувствовал что-то странное внутри — тепло, которого не должно быть. И вину.
«Она доверяет мне. Совсем. Полностью. Глупая.»
Поняв, что долго не выдержу и могу себя выдать, прекратил разговор.
— До завтра.
— Я буду ждать, — тихий шёпот. Звонок прервался, но этого хватило.
Откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Девушка всё ещё работала языком — старательно, без спешки. Погладил её по голове, сжал длинные рыжие волосы.
Волна оргазма накрыла — резко, мощно. Выдохнул, разжал пальцы.
— Ты молодец, — сказал девушке спокойно и ровно. Все мои эмоции сейчас принадлежали не ей.
Она подняла голову, улыбнулась профессионально, без эмоций. Вытерла губы, встала, поправила платье.
Застегнул брюки, взял телефон со столика.
«Когда успел его туда положить?»
Посмотрел на экран — звонок завершён две минуты назад.
«Завтра в десять. Заберу её и детей, спрячу. Это даст фору.»
Но внутри холодное понимание: использую её доверие. Она думает, что помогаю из доброты. А я просто не хочу, чтобы её убили. Потому что… почему?
«Потому что она мне нужна? Нет, зачем!? Просто так надо. Так правильно. Не больше.»
Встал, поправил пиджак, вышел из комнаты. Меня ждали за столом. Кто с сигарой, кто виски, но все деловыми лицами.
— Вы уже собрались, господа? — сел обратно, улыбнулся холодно.
Рощин прищурился:
— Всё в порядке, Игорь Игоревич?
— Всё отлично, — налил себе виски, сделал глоток. — Продолжайте.
Литвинов кивнул, продолжил:
— Значит, по схеме. Мы обсудили все еще раз, и берём западный сектор, вы — центр. Поставки делим пятьдесят на пятьдесят. Но контроль — за вами, как условились. Согласны?
«Рита подождёт до завтра. Должна. Я сказал — сидеть дома, никому не открывать. Она послушается. Умная женщина должна слушаться.»
— Согласен, — сказал твёрдо.
Сидел, откинувшись в кресле, и слушал Литвинова. Тот вещал про проценты, про западный сектор, про «честный делёж». Голос у него был уверенный, как у человека, который ещё не понял, с кем имеет дело.
Медленно крутил в пальцах тяжёлый хрустальный стакан. Виски уже почти согрелся.
Когда Литвинов закончил, в комнате повисла тишина. Только бас из зала клуба продолжал глухо долбить стены.
— Значит, пятьдесят на пятьдесят, — спокойно повторил. — И контроль за мной.
Рощин кивнул. Баранов тоже. А Литвинов чуть улыбнулся — самую малость, почти незаметно. Этого хватило.
Громов появился бесшумно, наклонился к уху:
— Литвинов три недели на связи с Седым. Переговоры о западном секторе. Параллельно с вами.
Кивнул едва заметно. Громов выпрямился, бросил взгляд на Литвинова — короткий, без выражения — и встал за спиной. Там, где надо.
Поставил стакан на стол, поднялся. Подошёл к Литвинову сзади, положил руку ему на плечо. Тот напрягся.
— Знаешь, что я больше всего не люблю, Литвинов? — тихо спросил. — Когда мне улыбаются в лицо, а за спиной считают, как меня кинуть. Пятьдесят процентов — это от всей суммы? Или от того, что останется после делёжки с Седым?
Резко сжал пальцы на плече мужчины. Тот дёрнулся, но встать не успел. Я резко прижал его голову лицом к столу. Стаканы зазвенели.
— Думал, я не знаю про твои разговоры с Седым? Что ты три недели ведёшь дела за моей спиной?
Литвинов захрипел, пытаясь вырваться. Нажал сильнее. Щека мужчины расплющилась о полированное дерево.
— Я… я не…
— Не надо, — спокойно оборвал. — Я не люблю, когда мне врут. И седого здесь нет, чтобы прикрыть твою жопу. Как ты вообще с ним закорешился, он ведь пришлый?
— Все не так совсем…
Кивнул в сторону двери. Двое, которых привёл Громов, мгновенно оказались рядом. Один заломил Литвинову руку так, что тот завыл. Второй спокойно достал из-под пиджака небольшой садовый секатор для роз.
Я же неспешно вернулся в своё кресло, сел, снова взял виски.
— Отрежьте ему мизинец. Правой руки. Чтобы в следующий раз, когда будет звонить Седому, думал, кому звонит.