Страница 2 из 150
— Простите, но я не могу проигнорировать состояние моей соседки.
Тут с пролета выше спускается еще один незнакомец. Я как-то сразу поняла, что они вместе. Он тоже был в черной гражданской одежде — зимняя куртка, джинсы. Лицо бесстрастно, но взгляд оценивающе пробежался по нам с Любкой. Кивнул первому в сторону двери. Я инстинктивно встала спиной к стене.
Я, конечно, женщина замужняя, но вспомнив, что встав с кровати даже в зеркало не глянула, захотела пригладить свою рыжую копну. Любка, правда, все еще держала меня за рукав, так что пришлось обойтись.
— А вы собственно кто? — повернулась я к своему собеседнику, к которому уже присоединился новоприбывший.
Второй мужчина посмотрел на Любку:
— Мы вернемся, Люба. И в следующий раз ты не отвертишься. Ответишь и за предыдущие разы, и за вчерашнюю дозу, которую сбросила.
«О боги, они про наркотики говорят?»
Меня аж передернуло, и захотелось избавиться от Любки, как от грязи, которая налипла на обувь. Такие вещи редко бывают голословными. Но ведь она, хоть и больная, не похожа на наркоманку. Совсем не похожа.
— Люба, — поймала я ее взгляд, который метался от одного мужчины к другому. — Ты можешь вернуться домой. Иди.
Любка оглянулась на мужчин. Те молчали. Не кивнули, не разрешили, просто не остановили. Этого ей хватило.
— Да. Да, Риточка. Спасибо тебе, спасибо... — и побежала тощей козочкой наверх.
Я осталась стоять в халате и тапках.
Первый перевел взгляд на меня. Не угрожающий, а спокойный, изучающий, почти равнодушный. Именно это равнодушие было хуже всего. Такие люди убивают карандашом в глаз.
— Вы вмешались, — сказал он, — это ваше право. Но вы видели то, чего не должны были видеть.
— Я ничего не видела, — ответила я.
Лицо собеседника осталось бесстрастным.
— Вы хотите в это верить, а это уже другое.
Снег все сыпал в открытую дверь, забивался под тапки, холод поднимался по ногам. Я не двигалась. Если отступить на шаг назад, это будет заметно и наверняка расценено, как трусость.
Второй за все это время не произнес ни слова. Просто стоял. Этот молчащий давил сильнее, чем говорящий.
— Мы не встретимся больше, — сказал первый. — Если вы не дадите повод.
Он кивнул второму. Оба развернулись и вышли. Дверь закрылась тихо, без хлопка. Словно тут никого и не было.
Снег перестал сыпать внутрь.
Я простояла еще несколько секунд, держась за перила. Руки не тряслись — это было неожиданно. Просто очень холодно снизу. Или все-таки тряслись, и я просто не хотела это признавать.
Поднялась на второй этаж. Зашла в квартиру и аккуратно закрыла дверь. В таком состоянии, словно любое резкое движение могло спровоцировать взрыв. Алиса сидела в стульчике с планшетом, не обернулась.
— Ты уходила, мамочка?
— Тетю Любу спасала, солнышко.
— А-а-а, — равнодушно протянула Алиса и потянулась за печеньем.
Я подошла к кружке, сделала глоток и поморщилась — холодный, кислый, зря только напрягала кофеварку. Вылила в раковину. Включила агрегат снова.
Пока кофемашина недовольно шипела з-за переработки, я стояла у окна и смотрела во двор. Двое шли к темной машине у тротуара — ровно, без спешки. Сели внутрь мерседеса. Машина через пару мгновений тронулась.
«Номер. Надо было запомнить номер.»
Я не запомнила.
“Зачем запоминать? Ладно. Не мое дело! Любка сама виновата, если что-то мутит — я вообще в халате случайно под руку ей попалась. Серьезные люди? Ну и пусть. Я им никто. Максиму не говорить — напугаю только, а объяснять нечего. Обошлось же.”
Кофеварка пикнула. Я налила, добавила молока, сделала глоток.
Осадок никуда не делся. Неприятный, как запах чужого табака в собственной куртке — вроде проветрила, а все равно чувствуешь.
«Что-то тут не так. Но что?»
Я взглянула на часы на плите — 7:42.
«Блин, Артема будить надо! И Алису одевать. Зима, мать ее: садик, санки, сугробы...»
С чашкой нового кофе в руке я направилась в комнату сына. Открыла дверь — темно, душно, пахнет подростком: смесь носков, пота и одновременно дезодоранта. Что-то еще, что я предпочитала не идентифицировать, буквально сбивало с ног.
«Надо заставить его навести порядок!»
Подошла к окну и распахнула его настежь.
Морозный воздух ворвался в комнату, как живой. Снег даже залетел на подоконник.— Мммм... мам... закрой... — простонал Артем из-под одеяла, натягивая его угол себе на голову и подтягивая голые ступни под укрытие.
Я одной рукой держала чашку с кофе, второй стянула с него одеяло.
Сын тут же свернулся калачиком, пытаясь сохранить остатки тепла.
Я пнула его босой ногой. Не сильно, но ощутимо.
— Вставай, Артем. Школа.
— Мам, ну еще пять минут...
Пинок повторился.
— Вставай, сказала. Опоздаешь — сам потом разбирайся.
Артем открыл один глаз и уставился на меня. Рыжая копна курчавых, как у отца волос торчала во все стороны. На него было почти жалко смотреть. Почти. Как на кота, который всю ночь тыгыдыкал, а потом днем отсыпается. И ты чисто из мести хочешь пушистого гада потрясти за шкирку или выпнуть на улицу. Я-то знаю, что он допоздна сидел за компом.
— Ты чего злая такая? — пробурчал недовольно.
— Утро злое. Вставай!
Он сел на кровати, ежась от холода.
— Можно окно закрыть?
— Можно, конечно. Встань и закрой, — направилась к двери.
— Я же мог простудиться, мам! — воскликнул наигранно.
— Все может быть, — бросила в ответ.
Вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой.
«Подростки. Разбудить их — отдельный вид искусства. Хорошо хоть не хамит. Уже. Надо поговорить с учителем. Что-то Тема притих последнее время совсем. Раньше и поогрызаться мог, а последние год-полтора, как отрубило. И сейчас вот только заметила, что фактурку сына приобрел. Явно где-то спортом занимается. Хоть бы не шлялся по всяким псевдо качалкам в подвалах. Знаем мы, кто их держит.»
За дверью послышалось тихое ругательство, вызвавшее у меня злорадную ухмылку.
— Завтрак уже начался без тебя! — крикнула я через плечо. — Не встанешь — иди голодным!
Вернулась на кухню. Алиса доедала печенье. Или крошки захватывали ее, как территорию. Я сделала глоток кофе и посмотрела в окно.
“М-м-м. Вот, пожалуйста. Всего пару секунд тишины. Словно я одна в мире!”
Снег. Зима. Серость. Все это пройдет.
«Обычное утро. Почти. Любка, бандиты, наркота... Пофиг! У меня своих дел хватает.»
Но мысль все равно лезла обратно, как навязчивая товарка на базаре.