Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 60 из 139

Я зависаю с вилкой в руке. Парень явно испуган, но больше смущён — уши красные, глаза бегают. Он открывает рот, чтобы что-то пробормотать, но Янгус поднимает палец, как дирижёр.

— Дариан, мой милый племянничек. И это он чуть не отправил тебя к звёздам. Решил извиниться лично. Давай, рассказывай, парень.

Мальчишка мямлит. Я ловлю обрывки: — простите… случайно… не хотел…

— Громче, — приказывает Янгус. — Не кусаемся. Пока что.

— Я… я не хотел! — выдыхает мальчик, уставившись в пол. — Простите меня. Это… это была ошибка.

Смотрю на него. Слишком долго. Вижу, как он замирает под моим взглядом. Кажется, я пугаю его больше, чем авриал. И в какой-то момент это вдруг оборачивается — не раздражением, не злостью, а пониманием. Он всего лишь ребёнок.

Я выдыхаю. Откладываю вилку.

— Прощаю, — говорю тихо, но отчётливо. — Но в следующий раз будь осторожнее. Ошибки могут стоить дороже, чем тебе кажется.

Янгус довольно хмыкает, отпуская племянника. Его голос тут же становится легче, почти насмешливым:

— Представляешь! Авриал так взбешён…я аж подумал, что здание треснет. Дариану выдали месяц без оружия, два — под присмотром и личную лекцию от самого ледяного величия.

Мойра прыскает, прикрывая рот рукой. Элиот делает вид, что не слышит, но уголки его губ всё-таки дрожат от сдерживаемой улыбки.

— Справедливо, — говорю, глядя на Дариана, который стоически принимает свою участь, будто осознал, что это ещё мягкое наказание. По крайней мере, его не испепелили. Пока.

— Он, кстати, — продолжает Янгус с той самой скороговоркой, которая всегда предвещает перебор, — ещё и шепнул мне, что после всего случившегося одна из девчонок из группы назвала тебя «вторая Искра». И, кажется, теперь ты — официальная героиня младшего состава.

Я задыхаюсь на полуслове.

— Вторая Искра? — переспрашиваю. — Серьёзно?

— О да, — с видом эксперта кивает он. — Первая — это, разумеется, та что упала. Но ты теперь вторая. Или, как прозвали тебя за обедом: «Та, кого он спас». Почётный титул. Учитывая, что авриал предпочитает спасать исключительно мир в целом, а не отдельных персон.

— О, отлично, — бурчу я. — Значит, теперь вместо того чтобы быть непонятной «пустой», я стала драматической легендой. Осталось только табличку на шею повесить: «Беречь. Не стрелять».

Краем глаза смотрю на Дариана. Тот всё ещё стоит чуть в стороне, но уже дышит свободнее. Янгус, заметив, что пауза затянулась, хлопает ладонью по плечу мальчика — не сильно, но достаточно, чтобы тот вздрогнул и поднял голову.

— Ладно, герой дня, — произносит он, снова вернув себе фирменную лёгкость в голосе. — Публичное раскаяние засчитано. Пошли, научу тебя, как делать настой от собственной глупости. Подсказка: ингредиент один — терпение.

Дариан молча кивает. Без бравады, без упрямства. Просто — кивает. Как ребёнок, который понял, что получил второй шанс, и не собирается его профукать.

— Пошли, — бросает Янгус, направляясь к выходу. — А то если я оставлю тебя здесь, ты опять кого-нибудь поразишь — если не стрелой, так смущением.

Они идут, мальчишка — вполоборота, будто оглядывается, не надо ли что-то сказать ещё. Но я только чуть киваю — иди. Всё уже сказано. Дверь за ними закрывается с ленивым скрипом, как занавес после бурной сцены. Воздух будто становится плотнее, спокойнее. Но не тише — не в моей голове. Там всё ещё пульсирует: слова, взгляды, стрела, пальцы Аластора, удерживающие Искру, и взгляд Янгуса — насмешливый, но слишком внимательный.

Мойра откидывается на спинку скамьи, скрещивает руки на груди и глядит на меня с той самой полуулыбкой, которая предвещает либо язвительный комментарий, либо заботу. Иногда — оба сразу.

— Ну вот, — произносит она медленно, с толикой показного равнодушия. — Теперь у тебя есть свой личный защитник.

Я замираю. Чувствую, как бровь сама собой ползёт вверх.

— Кто? Янгус?

— Нет, — Мойра качает головой. — Авриал Аластор.

Я фыркаю, настолько сухо, что даже картошка в тарелке выглядит обиженной.

— Он не защитник, — говорю, приглушая раздражение. — И уж точно не личный. Он просто…

Слова застревают, как кость. Но я вытаскиваю их — по одному, как доказательство.

— Просто я ему нужна. Живой. Чтобы переводить дневник Великого Мастера. Всё.

Слова падают в рефекторий, как тяжёлый камень в воду. Тишина накрывает стол. Мойра замирает. Её улыбка гаснет, как будто кто-то резко выключил свет внутри неё…

— Ты сказала… дневник Мастера? — повторяет она медленно, и её голос звучит почти шепотом. В нём — резкий поворот. Глухая настороженность. Словно я нажала на рычаг, который не должна была трогать.

Я вздрагиваю. Смотрю ей в лицо — игривость исчезла, осталась только напряжённая сосредоточенность. Словно я внезапно столкнулась с другой версией Мойры, той, что обычно прячется за насмешками и подколками. И чувствую, как по спине пробегает холодок.

— Да, — говорю, медленно, почти вымеряя каждое слово. — Дневник Мастера. Это… это же не секрет, правда?

Мойра не отвечает сразу. Она медленно опускает взгляд, будто проверяет, не дрожат ли собственные пальцы. А потом так же медленно поднимает его обратно на меня — и в этом взгляде уже нет ничего от прежней лёгкости. Только холодная ясность и… страх?

— Не секрет, конечно, — произносит она наконец. Но голос… странный. Ровный. Слишком ровный. Почти вычищенный от эмоций, как у тех, кто заранее знает, что им придётся лгать.

Смотрю, как сжимаются пальцы Элиота. Он ставит кружку на стол, и она издаёт глухой звук, будто точка в неправильной фразе.

— Мойра. Ты хочешь сказать что-то важное?

Она бросает короткий взгляд на Элиота, но не отвечает сразу. Я вижу, как по её лицу пробегает напряжение. Пальцы барабанят по дереву, будто ищут ритм, за который можно зацепиться, чтобы не провалиться в тишину.

— Этот дневник… — начинает Мойра, голос чуть ниже, чем обычно, — это не просто старый документ, не просто реликвия. Он… что-то значит. Для многих. Может быть, даже больше, чем ты сейчас можешь себе представить.

Чувствую, как в груди сжимается что-то тонкое. Хрупкое. И важное. Словно Мойра — не Мойра, а кто-то другой, кто говорит загадками из другого слоя реальности. Из того, что скрыт под гладкой поверхностью.

Элиот выпрямляется. Его ладони ложатся на стол. В движении — сдержанная тревога.

— Что ты хочешь сказать?

Мойра качает головой. Медленно. Словно отталкивает от себя что-то, чего не хочет касаться.