Страница 69 из 90
Транссибирские розы
Когда в июле 2011 года я прибыла в Клаппхольтталь, местечко на острове Зюльт в Северном море, нижнюю часть моего поля зрения тут же заполонили ярко-зеленые кусты роз. Цветы излучали ту же элегантность и величие, что и городские розы, украшающие бальные залы дворцов, но всё же казались более скромными, возможно, оттого, что цвет их распределен не столь насыщенно и равномерно. Лепестки были тонкими, как незатейливое платье неимущей девчонки, танцующей с ветром на пляже. Искусством танца она овладела не в танцевальной школе. Ее учителем стал пляжный флаг, а партнером по танцу – ветер. Девочка точно понимала, когда нужно подстроиться. Я подумала о великом молчании долгой зимы и тягостной жизни прошлого, когда человек развил кротость перед природой.
Пожилая женщина, хорошо знавшая эти края, рассказала мне о названии «камчатская роза». Женщина объяснила, что эта роза пришла из Японии. Я сказала: полуостров Камчатка Японии не принадлежит. Мне хотелось не изображать всезнайку, а поскорее отделить Евразийский континент от Японии, до того, как кто-нибудь упрекнет меня в оправдании японского колониализма.
Названия растений стараются цвести вне политики.
Prunus serrulata
[18]
[Вишня мелкопильчатая, или черемуха мелкопильчатая (лат. Prunus serrulata) – вид деревьев рода Слива (Prunus) семейства Розовые (Rosaceae).]
в Германии называют «японская цветущая вишня». Название не должно намекать на желтую угрозу и призвано подчеркнуть экзотическую притягательность вишни. Так же невинно женщина произнесла фразу «камчатская роза пришла из Японии». Возможно, мне стоило переименовать цветок в «советскую розу», чтобы доходчиво донести свое смятение.
Сорт вишни Someiyoshino (
Cerasus× yedoensis
)
[19]
[Вишня эдоская (иедская, или иедоская).]
был высажен японцами в восточных регионах нынешних Китая и России в конце XIX века. Деревьями цветущей вишни империалисты обозначали места, которые позднее должны были стать «японскими».
Камчатскую розу, поселившуюся в Северной Фрисландии, также называют зюльтской розой. С таким наименованием я сразу смогла подружиться. Мое разрешение на пребывание в Германии носит официальное название Niederlassungserlaubnis – разрешение на поселение. У слова niederlassen, «поселяться», вес смещается вниз. Как приятно опустить на землю тяжелую голову и плечи, словно дорожный багаж
[20]
[У глагола niederlassen (селиться, обосноваться) вес в прямом смысле смещен вниз, nieder означает «низкий». Сравнение с багажом неслучайно, у глагола niederlassen есть еще одно значение – опустить на землю ношу.]
. Я здесь поселилась! Но в отличие от зюльтских роз, я не хочу пускать корни, иначе больше не смогу летать, не вырывая их из земли.
Не знаю, что более жутко: укоренение роз или натурализация людей
[21]
[Говоря о розах в этом абзаце, автор использует слово Einbürgerung («вступление в гражданство») и далее играет со словом Bürger – гражданин: Bürgerrecht bekommen («получать → гражданские права»), auf einem Bürgersteig spazieren (гулять по тротуару, дословно по «гражданской тропе»). В переводе обыгрываются выражения со словом «корень».]
. Розы не станут коренными жителями, им не вырвут коренной зуб. При натурализации переселенца объявляют частью нации, и тем самым нация становится натурой.
Год спустя зюльтские розы вновь встретили меня в полном цвету. На этот раз их оттенок напомнил мне цвет пояса оби для летнего кимоно юката, которое я в детстве надевала на летний праздник. Внезапно я поняла, что знала эти розы еще до того, как в прошлом году встретила их на Зюльте. Зюльтская роза идентична Hamanasu! Из-за внушительного названия «камчатская роза» я не вспомнила ни слово «хаманасу», ни то, что растение мне уже знакомо.
Я попыталась выявить места обитания слов у себя в голове: «зюльтская роза» и «хаманасу» жили друг от друга так же далеко, как две звезды в бесконечном космосе.
В процессе перевода одно слово может заменить, вытеснить, исказить, переставить, сдвинуть, утвердить, разрушить или изгнать другое. Но, возможно, я мыслю излишне территориально. Должно быть, существуют совсем иные пространства, в которых можно существовать, не занимая чье-то место.
Если погода хорошая, словосочетание «зюльтская роза» идет гулять и находит на пляже ложных друзей, например, стрекозу
[22]
[Зюльтская роза (Syltrose) в оригинале идет гулять не со стрекозой, а с черепахой (Schildkröte, дословно: жаба с панцирем).]
. У зюльтской розы и стрекозы есть общие черты, которых достаточно для дружбы, пусть для кого-то они и незначительны. Позже зюльтская роза встречает еще одного ложного друга, зюльтского мат-роса
[23]
[В немецком языке в словах «роза» (Rose) и «матрос» (Matrose) звучит звонкий звук [з], оттого «зюльтский матрос» Sylt-mat-rose так созвучен «зюльтской розе» Syltrose.]
, отправляется с ним в кругосветное путешествие, останавливается в Новой Зеландии, и там вспоминает, что слово «Зюльт» может быть образовано от «Зе-ландии». Вот так она находит путь от старой Зеландии к новой.
Хаманасу цветут на севере Японии. «Хама» означает «пляж», а «насу» – «баклажан». Зюльтская роза – пляжный баклажан. Хаманасу еще называют «хаманаси», пляжная груша. Одни говорят, что слово «хаманасу» возникло вследствие регионального перемещения звуков в слове «хаманаси» и никак не связано с баклажаном. Другие утверждают, что название «хаманасу» встречается еще в средневековом ботаническом справочнике. Неважно, груша или баклажан, – у меня новый урожай. Обратный перевод, или этимологическое путешествие, порой приносит мне новые плоды.
Миграция растений имеет давнюю традицию. Экзотические цветы в саду выдают тоску по дальним странствиям, любопытство, алчность или завоевательские фантазии владельца сада. Экзотические растения на улице, напротив, способны вызвать у некоторых людей страх перед захватчиками. Во Флориде я услышала, что японское висячее растение определенного сорта распространилось, как чума. В Японии я этого растения не знала. За границей растения и животные, зачастую не имея там естественных врагов, могут быстро размножаться, что недостижимо в стране происхождения. Звучит как закон природы, но дело не только в природе. В Корее, как я слышала, расплодилась, вытеснив местные виды, особо уродливая японская жаба. Дружелюбные люди о политике говорят на эзоповом языке, а в этом случае – на эжабовом
[24]