Алатырь Евы

Опасные связи. Прошлое

Я ни капельки не соврала Анне, описывая свое знакомство с Виктором. Тогда, много месяцев назад (кажется, прошла вечность) я действительно привела к нему на прием Зою. Помню, как расплакалась от бессилия.

— Простите, я первый раз в таком заведении. Даже не знаю, как тут все устроено. Вы.. врач? Извините, не знаю ваше имя-отчество.

— Успокойтесь, все в порядке. Меня зовут Виктор Андреевич. Давайте я вам все поясню. У нас есть заведующий отделением. Как бы это сказать.. Самый опытный психиатр по отделенческому профилю. Он каждый день на обходе, кроме выходных. Ему можно высказать все жалобы, предложения. Даже если он не будет лечащим врачом вашей сестры, вы все равно можете с ним контактировать. А я врач-психиатр. Прием у своего лечащего врача и краткий осмотр вечером у дежурного – обязательный минимум.

— Вы же видели сестру.. Что можете сказать после осмотра?

— У нее сейчас острый период. У каждого человека с аутизмом могут быть свои особенности и своеобразные реакции во время нервного срыва. Одни все крушат, другие направляют агрессию на себя, кто-то может даже заниматься членовредительством. Каждый переживает это состояние по-своему, но есть похожие черты приступов. Такой срыв чем-то похож на ядерный взрыв в мозгу. Когда вся нервная система и мозг просто перегрелись и на такую переработку отвечают одномоментным выплеском энергии.

Сами же люди, страдающие аутизмом, описывают это состояние как движущийся неуправляемый поезд на полном ходу. Некоторым кажется, что их сознание в виде неконтролируемого гнева и агрессии как будто вырывается наружу, а какая-то их часть остается наблюдать за происходящим, но повлиять на процесс не может.

— И как ее лечить? Раньше этим занималась мама, у нас был свой врач в Москве..

— Во-первых, нужно глубокое обследование. Для каждой из этих ситуаций какие-то вещи будут применимы, а какие-то – нет. Поэтому ориентироваться на прошлый опыт в этом вопросе можно, но не слишком.

Виктор предложил мне чай и рассказывал, а после внимательно слушал. Я же сбивчиво пыталась объяснить, зачем мы приехали в Алатырь, как оказались за сотни километров от дома.

Нас с Зоей вырастила мать, отец, сколько я себя помню, отсутствовал. Он стал изредка объявляться в нашей жизни телефонными звонками и переводами денег на день рождения, когда мы пошли в школу. После развода с матерью он переехал по работе, и теперь у него в Казахстане была новая семья, сын.

Мать узнала об онкологии в третьей стадии внезапно. Отправилась проходить ежегодную медкомиссию на работе (она работала заведующей в детском саду). В тот день наша обычная жизнь закончилась. Мать, и без того набожная, стала еще чаще ходить в церковь, и там кто-то рассказал ей про Алатырь – небольшой русский город в Чувашии. Она решила, что ей обязательно нужно посетить Свято-Троицкий монастырь.

— После того как Русская православная церковь разорвала отношения с Константинопольским патриархатом, люди стали ездить в паломничество не в греческий Афон, а в Алатырь, чтобы сходить на могилу старца Иеронима, – в возбуждении рассказывала она нам в тот вечер.

Зоя жила с матерью, и я понимала, что теперь мне придется взять на себя заботы не только о больной матери, но и о сестре.

До этого жизнь моя была максимально беззаботной. Я снимала квартиру со своим парнем, много работала и вообще не задумывалась о будущем. Иногда, оглядываясь назад, я пытаюсь вспомнить ту себя, но воспоминания мои чаще всего отстраненные. Я будто рассказываю о постороннем человеке. Так вот, та Ева не задумывалась о будущем. Она училась потому, что надо было получить диплом, профессию выбрала максимально свободную, постоянно подрабатывала, прогуливала учебу, могла спонтанно рвануть с друзьями на море. Много тусовалась за полночь и на дачах, каталась на скейте, танцевала. Посещала все новые выставки и была на всех модных спектаклях. Много читала, ходила на курсы вокала. Где же ты, та веселая бесшабашная девчонка?

Только близкие знали, что у меня есть особенная сестра-близнец Зоя. Мы – разнояйцевые близнецы, два разных человека. В отличие от однояйцевых близнецов, у которых даже ДНК одинаковая, поэтому и поражения могут быть генетически одинаковые.

Для мамы это сначала тоже был шок: как же так! Дети – двойняшки, развивались в одном организме, от одного мужчины, беременность у нее протекала без патологий. И вдруг страшный в своей непонятности диагноз «аутизм».

— Аутизм – это то, что изначально «прячется», это невозможно заметить ни в утробе матери, ни сразу после рождения спрогнозировать заболевание, – терпеливо объясняли ей врачи раз от раза, но она долго не могла принять этот факт. И совершенно не понимала, отчего у Зои случилось вот так. Врачи же были склонны грешить на генетические нарушения.

Потом маме объяснил один хороший доктор, что у аутизма всегда есть триггер – то, что запускает механизм и раскручивает маховик заболевания. Мама забеременела поздно по меркам тех лет, ей было уже тридцать шесть. И это тоже был один из факторов риска, но тот врач, проанализировав нашу историю, связал аутизм Зои с осложнениями во время маминых родов. Я появилась на свет первой, а вот сестра успела испытать в утробе кислородное голодание. Это едва не стоило ей жизни, ведь в то время технологии были еще не так развиты. Помню, узнав об этом, я почему-то почувствовала острую вину перед сестрой, будто обогнала ее на финише. Я была победителем, но проигравший заплатил за мою победу слишком высокую цену.

Со стороны никто бы не заподозрил, что с Зоей что-то не так. Малышкой она могла подолгу сидеть, расставляя мамины флаконы духов, сортируя фигурки животных. Ей нравилось наблюдать за природой, за насекомыми, особенно за пчелами. У нее было неплохо развито воображение, игровые и подражательные навыки, она даже иногда принимала участие в сюжетно-ролевых играх. Нарушения и проблемы в общении особенно остро стали проявляться ближе к школе.

Она стала сложнее воспринимать длинные предложения, не могла подолгу поддерживать разговоры, плохо понимала язык тела, с трудом интерпретировала свои чувства. Переходный возраст стал еще более трудным периодом. Для красивой молодой девушки непонимание подтекста представляло большую опасность, она была максимально уязвима для любого вида насилия. У нее проявилась высокая чувствительность к звукам, запахам, прикосновениям. Иногда она могла легко потерять самообладание на ровном месте.