Страница 47 из 120
Глава 24
Живой щит
— С ней всё в порядке?
— Вы уже спрашивали, молодой человек. Пять минут назад, и с тех пор ответ не изменился, — отвечала Алексу медсестра, время от времени покидавшая и снова возвращавшаяся в медпункт. Именно сюда Адель доставили сразу после того, как она потеряла сознание во время дебатов.
— Да, но…
— Если на этом всё, то попрошу вас — всех вас — не мешать нашей работе, — сурово окинув собравшихся взглядом, потребовала женщина.
Она явно была недовольна, и понять её было несложно: чтобы добраться до рабочего места, ей каждый раз приходилось протискиваться сквозь многолюдную толпу, закупорившую коридор. Среди собравшихся были самые преданные сторонники Адель, простые зеваки, журналисты и её одноклассники, включая Альфирию, Алекса и Сашу.
Когда она прошла за дверь, Саша краем глаза заметила Адель, лежавшую на белой койке рядом с капельницей, наполненной красноватым раствором. Затем дверь захлопнулась, и в коридоре повисла глухая тишина.
Алекс сжал кулаки и стиснул зубы.
— Всё будет хорошо… — прошептала Саша.
Вдруг из толпы раздался голос:
— Он за это поплатится.
Саша повернулась и увидела, что это говорил высокий юноша с бледным лицом и короткими лазурными волосами. Рядом с ним стояли другие парни и девушки — сторонники Адель. Их лица были не менее мрачными.
— За такое Савина обязаны выгнать из Академии, кем бы ни были его родители!
— Выгнать? Его в тюрьму должны посадить! Я буду писать жалобу, если администрация Академии не избавится от этого дегенерата!
Негодование было заразительным. Вскоре весь коридор проклинал Антона Савина, требуя вышвырнуть его из Академии и упрятать за решётку. Ненависть закипала прямо на глазах. Появись он здесь прямо сейчас, толпа бы его четвертовала.
Неужели отравителем действительно был Антон Савин? Саша сомневалась. Прямо сейчас вся Академия была против него, он был единственным и самым ненавистным подозреваемым. И всё равно девушка не могла поверить, что это был он. Мелочный и глупый человек, готовый рискнуть политической стабильностью всего континента ради победы на школьных выборах, как-то не вязался с тем Антоном, образ которого постепенно формировался у неё в сознании.
Савин был надменным, заносчивым, высокомерным; как и подобает представителям имперского дворянства, он с презрением относился к простолюдинам. В конце концов, он похитил кристалл, который они должны были доставить в Церковь, а это делало его еретиком, не чтящим Спящую Богиню… Наверное. Саша не могла сказать, зачем он сделал это
на самом деле
. И именно эта неуверенность превратилась в семена сомнения, ростки которых теперь опутывали её сердце.
Савин не был хорошим человеком. Вместе с тем он не был простым человеком. У него были — некоторые — принципы. У него была цель, ради которой он был готов усмирить своё высокомерие. Он был намного умнее, чем мог показаться на первый взгляд. Он был намного опаснее, чем мог показаться на первый взгляд. Возможно, поэтому, а может, и по другой причине, назвать которую она была не в состоянии, Саша даже обрадовалась, когда узнала, что он похитил кристалл.
Теперь она знала его тайну, а значит имела над этим человеком определённое влияние. Разумеется, она не могла об этом никому рассказать: тогда семья Савина уничтожит её приют, да и Церковь неминуемо спросит, почему она молчала раньше. И всё равно их теперь связывала незримая цепь. Шипастая. Опасная. Достаточно крепкая, чтобы Саша могла не волноваться, что Савин исчезнет прежде, чем она поймёт, кем он был на самом деле.
Она понимала, что он бы не стал травить Адель ради «каких-то выборов». Более того, Антон бы презрительно фыркнул, если бы узнал, что его подозревают в таком мелочном, недальновидном поступке.
Другие люди считали иначе:
— Я слышал, что его отвели в карцер.
— И поделом! Скоро его погонят прочь.
— Империя наверняка попытается его вытащить…
— Пусть только попробует! Его должны судить по законам Лапланда и Федерации!
— Судить и повесить!
Местами люди не просто злились — они
ликовали
. Их лица сверкали довольными ухмылками. Савина и раньше презирали. Теперь у них появилась возможность избавиться от него раз и навсегда. Поэтому некоторые даже обрадовались, когда узнали, что он отравил Адель де ла Крус. По итогу с ней в порядке, верно? Тогда это была приемлимая жертва, чтобы избавиться от этой раздражающей занозы.
Саша хотела сказать, что они не правы, но промолчала. Только глупец будет пытаться переспорить такую многолюдную толпу. Впрочем, возможно, у неё и не было такого желания; было приятно думать, что только она знает — или хотя бы догадывается, — что за человеком был Антон Савин. Только она видела дальше ширмы, обманувшей всех остальных. Но если его действительно выгонят из Академии и будут судить…
Мысли Саши прервал неожиданный топот. Все повернулись. В другом конце коридора показался юноша, остановился перед собранием и, запыхавшись, стал вытирать галстуком крупные капли пота, стекавшие по его лицу.
Закончив с этим, он сделал глубокий вдох, выпрямился, судорожным жестом поправил галстук и выкрикнул фразу, от которой у Саши перехватило дыхание:
— Отравитель… отравитель сознался!..
…
…
…
— Ты всё врёшь, наглая дрянь!
— Профессор Гарциния…
— Она врёт! Они все врут, чтобы прикрыть его! — вскипела старший профессор Гарциния. Она была готова рвать и метать. Понять её было несложно. Менее чем за двадцать минут почти неопровержимые обвинения против Антона Савина рассыпались, как мокрое печенье, и причиной тому стали показания свидетелей.
Первой признаться решила Джульетта де ла Ней. Девушка с печальным и виноватым выражением лица рассказала, что некоторые личности прямо у неё на глазах предлагали Антону Савину сыграть невинную шутку над Адель де ла Крус и подсыпать ей слабительное перед самым началом дебатов. Антон отказался. По словам Джульетты, Савин заявил, что победит соперницу и без этих изящных и забавных, но совершенно ненужных ему трюков.
Вслед за этим сознался
настоящий
отравитель, которым оказался… Гимон Киселёв. Один из телохранителей Антона, действовавший, по собственному утверждению, сугубо самостоятельно.