Второй шанс покалеченного дракона

Эпилог

Я хотела, чтобы Рейн увидел Юг моими глазами, чтобы прочувствовал его, чтобы он ему понравился. Мы оказались на территории южных земель в день солнцестояния — спустя два года после открытия школы для глухих и немых детей. Для меня этот праздник всегда был про свободу: про то, что можно быть громкой, когда очень хочется.

Площадь гудела, запахи праздника плотно повисли в воздухе: дым от костра, пряности, жареное мясо, сладость фруктов. Костёр в самом её центре горел высоким, ярким пламенем. Считалось, что так южане пытаются привлечь внимание своего дракона‑создателя и просят послать им внутреннего зверя.

Я покосилась на мужа: он стоял, низко опустив брови, разглядывая развернувшееся перед ним празднование. В его взгляде читалось не отторжение, а осторожность — он будто прислушивался не к звукам, а к тому, как этот мир отзывается внутри.

Музыка сменилась, забили барабаны, кто‑то запел. Ритм ударил в грудь, и я коснулась Рейна, привлекая внимание. Он покачал головой, без слов поняв, что я зову его танцевать.

— Я ведь не умею, — взмолился он, пытаясь остановить меня.

— Мне Мариэль сказала, что ты был лучшим учеником. Это всего лишь танец. Здесь можно двигаться как пожелаешь, никаких тебе правил и реверансов, — поклонилась ему, а затем отпустила руку и двинулась в сторону танцующих.

Ритм бил в груди, музыка разлилась по площади, заполнила каждый уголок, каждую трещинку рядом стоящих зданий. Я танцевала, закрыв глаза, и в этом движении было всё: благодарность, радость, свобода. Я обращалась к создателю‑дракону и благодарила его за всё, что у меня теперь есть.

А когда почувствовала на талии руки, улыбнулась. Рейн был здесь, развернул меня к себе и крепко прижал. Он двигался как умелый танцор — только стеснялся. Поначалу его движения казались деревянными, он постоянно осматривался, ловя на себе чужие взгляды, но сегодня здесь можно было всё: танцевать, как взбредёт в голову, просить создателя‑дракона, мечтать, благодарить.

Мы с Рейном танцевали, и свет от костра играл в его взгляде, ложился мягким светом на смуглую кожу, подчёркивал высокие скулы и очерченные губы. Я прижалась щекой к его груди, крепко обняла, чувствуя, как его сердце бьётся в такт барабанам.

Запах жареного мяса коснулся носа, и в животе тут же заурчало. Голод в мгновение одолел, и я потеряла интерес к танцам.

— Пошли поедим? — подняла голову и предложила. Муж охотно согласился и потянул меня вглубь, туда, где на широких столах можно было найти угощения на любой вкус. Здесь на огне ещё скворчало мясо, пахло тушёными овощами, сладостями и фруктами. Один из южан, заметив, что Рейн держится чуть в стороне, молча кивнул ему и подвинул ближе тарелку с пряным рагу — как жест признания: «Ты здесь гость, но ты не чужой». Рейн едва заметно склонил голову в ответ, и в этом маленьком обмене было больше слов, чем в целой речи.

Когда мы оказались в своей комнате в постоялом дворе, землю уже коснулись первые лучи солнца. Комната кружилась, когда я опустилась на постель: ноги гудели, а в груди в такт сердцу стучало счастье. Наше маленькое счастье.

Рейн не спал, когда я открыла глаза. Он разбирался с какими‑то бумагами, но, стоило мне пошевелиться, поднял глаза и поприветствовал меня улыбкой. Я приводила себя в порядок неспешно, то и дело проваливаясь в воспоминания. Сегодня я собиралась увидеться с тётей. Она знала, что я жива, говорила с императором и его стражами обо мне и о Ризване.

В то время, когда она была в столице, моя обида так крепко стянула меня путами, что я не пожелала её видеть.

А теперь мне захотелось.

Не ради прощения и не ради оправданий, а просто чтобы посмотреть ей в глаза и понять, что прошлое больше не держит меня.

По дороге к таверне оставили праздничную суету позади, улицы словно стали уже. Казалось, город сам приглушал голос, готовя меня к этой встрече. Когда мы вошли в место, которое когда‑то было моим домом, сердце пропустило удар, а колючий воздух коснулся лица, шеи и открытых плеч, будто предупреждая: здесь не будет лёгких слов.

В таверне уже сидели посетители, они переговаривались, за самым дальним столиком смеялись. Я остановилась. Воспоминания один за другим всплывали перед глазами, но боли я от этого не чувствовала. Всё пережила и отпустила.

Запах топлёного молока и жареного хлеба коснулся моего носа, и на секунду я снова стала маленькой девочкой, которая ждала, что тётя обернётся и скажет ей хоть одно доброе слово.

— Добро пожаловать, — голос тёти ударил в спину. — Садитесь за свободный стол, к вам сейчас подойдут, — произнесла она в своей привычной манере, а затем запнулась. Когда я обернулась, она меня сразу узнала. Несмотря на то что от прошлой Анны во мне не осталось ничего. Сейчас я была драконицей, замужем за генералом императора, хозяйкой школы для глухонемых детей.

— Анна, — едва слышно произнесла она, жадно осматривая меня, будто пыталась найти в моём лице следы той девочки, которую когда‑то не сумела сберечь.

Теперь я, как и она, имела своё дело, на мне была ответственность за его благополучие и процветание. На мгновение обида на неё вспыхнула, но тут же притупилась. Она много работала ради своего дела, отчаянно желая сохранить его после постоянных предательств неблагодарного мужа. Я увидела её совершенно другой. И все свои обиды отпустила.

Тётя выглядела уставшей: под глазами залегли тёмные круги, в волосах появились серебряные пряди.

— Здравствуй, — произнесла и двинулась к ней, но она выставила перед собой руки, будто сама мысль оказаться рядом со мной претила ей.

— Наказать пришла? — прямо спросила и усмехнулась, когда я покачала головой. — Ну, если за прощением, так его и не будет. Я что сделала, Анна, то сделала. Ты не понимаешь, в каком положении меня оставил муж. Я кругом была должна, у меня в любой момент могли отобрать дело моей жизни. А из тебя рядом со мной всё равно толку бы не получилось. Ну, не смогла я тебе мать заменить. Да и не хотела. Взяла тебя, потому что… — она замолчала, а потом выговорила ровно, без оправданий: — Потому что наследство у тебя было, а у меня долги. Если ты хочешь услышать, как я сожалею… сожалею, да только сыт моими сожалениями не будешь. Выбора у меня не было. А когда он денег предложил, я не смогла отказаться.