Второй шанс покалеченного дракона

37 Потому что любила

Прошло два месяца.

Мой дом ожил. Анна принесла в мою жизнь настоящий хаос, вытащила меня из тишины, которая когда-то казалась мне единственно правильной. Теперь я каждый вечер, возвращаясь домой, с удовольствием наблюдал, как она, собрав вокруг себя других молодых дракониц, о чём-то весело рассказывала. Её смех звенел, как серебряный колокольчик, разгоняя тени в самых дальних углах комнат. Преобразился и дом и сад.

Я был рад, что у неё появились знакомые, рад, что появились увлечения, маленькие радости, которые она не боялась показывать.

Сам я погрузился в работу, подтянул то, что без меня проседало, и медленно готовился к церемонии. На мне висело множество организационных моментов, и я справлялся с ними почти автоматически, потому что мысли мои всё чаще возвращались к одному: к тому дню, когда Анна станет моей женой. Она пока не знала всех тонкостей этой церемонии, не понимала, насколько глубоко она изменит нас обоих, и мне хотелось сохранить для неё эту тайну до последнего мгновения.

Слух медленно возвращался, жизнь снова обретала привычные ритмы, но теперь я ощущал себя здесь иначе. Привычка чувствовать и отслеживать этот мир никуда не ушла, но теперь к ней добавилось новое, острое ощущение: предвкушение. Я был голоден до Анны, до её голоса, до её прикосновений, до того, как она смотрит на меня, будто видит не дракона, не генерала, а просто мужчину. Её мужчину.

Стук в дверь заставил меня поднять голову.

Та, кого я когда-то желал видеть, стояла в дверях, опасаясь войти. И только когда я едва заметно кивнул, она прошла вглубь моего кабинета. Её движения были такими же плавными, как и раньше, но теперь они стряхивали воздух и всколыхнули моего дракона совсем не так, как бывало прежде.

Совсем не так.

Мы познакомились с Алисией больше десяти лет назад. Она понравилась мне сразу, я был заинтересован. Но мои родители ясно дали понять, что такую девушку в качестве пары не примут. Я вёл себя сдержанно. Каждую нашу встречу только смотрел, интересовался её делами, но к активным действиям не переходил, присматриваясь к ней и любуясь со стороны.

Алисия была уже тогда прекрасной целительницей. Мечтала стать лекарем, но её городок попал под нападение.

Так мы и познакомились: я вынес её из огня, и этот момент, когда она, дрожа, вцепилась в мою рубашку, навсегда отпечатался в памяти. Я возжелал её.

После спасения мы стали часто видеться, словно сама судьба подталкивала меня к ней. Куда бы я ни отправился, так или иначе натыкался на неё. Спустя несколько лет я всё же решился, что буду за неё бороться. И тогда объявил её своей невестой. Пошёл против семьи, против правил и многолетней договорённости рода о браке с подходящей невестой — ради женщины, в которую, как я думал, безвозвратно влюбился.

А когда я получил ранение, первое, о чём она спросила лекаря, было: «Вернётся ли он к своей должности?» Не о его здоровье, не о том, жив ли он. И тогда что-то внутри меня впервые дрогнуло, но я заглушил этот голос.

Очень жаль, что я так ошибся.

Сейчас она поджала губы и, медленно покачивая бёдрами, прошла вперёд. В этом движении была та самая уверенность, которую я когда-то принимал за силу, а теперь видел как привычку брать то, что хочется.

После того как я решился бороться за неё, всё казалось таким правильным. А сейчас понимал, что было ошибкой.

Теперь я каждый день умирал от предвкушения взять свою женщину после брачной церемонии — Анну. Наслаждаться ею, узнавать, ласкать. Я был голоден, но Алисия этот голод никогда бы не потушила. Наоборот, её прикосновения сейчас казались мне чем-то чужим, почти грязным, как будто они пачкали то чистое, что росло во мне рядом с Анной.

И мне стало неприятно, что она попыталась. До последнего надеялся, что она не посмеет, что не поступит так со мной. С собой.

Её пальцы скользнули по вороту моей рубашки, пробежались по груди.

Я окаменел — только потому, что хотел узнать, как далеко она может зайти.

— Ты желал меня видеть? — едва слышно спросила она.

Я попросил повторить. Напомнил, что слух ещё только возвращается, и в её глазах скользнуло это приторное восхищение.

— Я так счастлива, что ты смог это преодолеть. Ты такой сильный, Рейн. Я ошиблась и рада, что ты пожелал видеть меня и дал возможность исправиться.

Не успел я даже слово сказать, как она опустилась передо мной на колени, провела руками по моему животу, вскинула взгляд снизу вверх — в нём была такая показная покорность, что меня прошибло холодом. Она награждала меня этой покорностью, но я поморщился. Сделал шаг назад, а затем ещё один, пока не упёрся в край стола. Дерево врезалось в поясницу, но я не чувствовал боли — только желание увеличить расстояние между нами.

— Я не для того тебя позвал. Поднимайся, — сухо попросил. Это не звучало как приказ, но я видел, как она оскорбилась. Она поёжилась, и в глазах её скользнули слёзы — не от раскаяния, а от уязвлённой гордости.

— Расскажи мне, что ты сделала в то время, когда мы только познакомились, — произнёс, и голос мой прозвучал неожиданно ровно, слишком ровно для того шторма, который бушевал внутри.

Она испугалась. Глаза её нервно забегали, пальцы задрожали, теребя край платья.

— Н-ничего, — замотала головой, и я усмехнулся, но в этом смехе не было веселья.

— Тогда давай я спрошу вот так. Кто помог тебе разорвать мою истинность и зачем? — спросил я, и тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. Она буравила меня перепуганным взглядом не отвечая.

— Зачем? — рявкнул я, и на этот раз голос мой ударил по комнате, заставив задрожать стёкла в книжных шкафах. Она вздрогнула, словно от удара хлыста.

— Я не знала, — прошептала она. — Я лишь предположила, и чтобы…

— Чтобы что?

— Чтобы ты остался со мной, провела этот странный обряд, — выдохнула она, и слова её упали на пол как камни.

Я застонал и закрыл руками лицо. Слова застряли в горле, ярость такой силы поднялась, что пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не сорваться в драконий рёв. Перед глазами на мгновение потемнело, а потом я увидел всё слишком чётко: все наши разговоры, все её взгляды, все «случайные» встречи.

— Кто сказал тебе о том, что у меня может быть истинная? Разве Север не был уверен, что истинность нас покинула?

Она молчала. Упорно не хотела выдавать свою сообщницу, но мне и не нужно было её признание — я уже догадался.

— Говори, — рявкнул так, что задрожали стёкла, и она отозвалась, сжавшись в комок.