Страница 67 из 87
— Я чувствую, что твоё давление создаёт моей паре дискомфорт. Оставь нас, — твёрдо ответил Рейн. В нём не было ни волнения, ни раздражения — только спокойная уверенность. — Если у тебя есть личный интерес, я отвечу на любые вопросы, но позже. Осмотр в твоём присутствии вызовет волнение у Анны. Есть что-то очень личное, чего я не желаю открывать даже тебе. Выйди, Аргорн.
Правитель Севера, в которого Аргорн моментально преобразился, подобрался. Стиснул челюсти, помолчал какое-то время, а затем кивнул и поднялся. Шаги его звучали в такт моему сердцу. Я вся извелась, пока они покидали кабинет.
Как лекарь оказался возле меня, я пропустила. Сердце заколотилось, ладони вспотели, и я несколько раз вытерла их о подол юбки. Боялась, что будет больно, как в прошлый раз. Но сегодня ощущения притупились. Да, было неприятно: гудящая боль пробежала по всему телу, задержалась в районе затылка, прострелила виски, а затем пропала.
— Что скажешь? — спросил Рейн.
Лекарь склонил голову, протянул руки и коснулся моего лица. Осмотрел ещё раз, а затем отошёл.
Каждое его движение я ловила всем телом, потому что мне просто необходимы были ответы. Его молчание изводило.
— То, что я увидел сейчас, значительно отличается от предыдущего исследования, — наконец ответил он и коснулся рукой своей небритой щеки. Задумался, растирал лицо, помолчал, а после продолжил: — Повреждения, о которых я читал, теперь едва заметны. Я бы предположил, что они затягиваются.
— Как это? — не выдержала я.
— Мне действительно жаль, но, похоже, потеря истинности помогла вашей драконице прорваться и начать регенерацию. Ваш недуг связано с тем, что кто-то не очень опытный провёл серьёзный ритуал. Это страшно, и нам не следует играть с дарами богов. Ваша драконица сейчас хаотична и очень вспыльчива. Но это нормально для того, кто ещё не обрёл связь со своим внутренним зверем.
— Разрыв связи сделал её такой? — переспросил Рейн, и лекарь кивнул.
— Полагаю, неправильно проведённый ритуал повлёк за собой такие последствия. То, что драконица была заперта от своего дракона, лишь сделало её нервной и лишило вас регенерации. Но то, что вашу истинность пытались разорвать — уже другая история. Куда более серьёзная. В прошлом, когда дракон рвал истинную связь, его пара погибала. Я не знаю, какой была конечная цель того, кто вмешался, но это настоящее счастье, что вы остались живы. Истинность — это часть нас и нашего тела, не только то, что мы можем почувствовать. Разрывать истинность — значит вмешиваться в жизнедеятельность человека. Это опасно. Настоящее кощунство.
— Значит, мой недуг — следствие попытки разорвать нашу связь с Рейном? Вовсе не из‑за того, что мои родители раздобыли артефакт, который не позволил бы дракону Рейна меня почувствовать? — попыталась я прояснить. Так разволновалась, что мысли бились словно загнанные зверьки.
— Именно так, — покачал он головой. — Но я вижу, что у вас есть изменения. Мне жаль, что не могу обнадёжить и сказать, что вы полностью поправитесь. Но со временем, когда познакомитесь поближе с внутренним зверем, когда она завершит регенерацию, вы, вероятно, освоите чтение. Я буду рад, если это случится, — улыбнулся он и протянул руку. Коснулся меня тёплыми пальцами. Я почувствовала, что он продолжает исследования.
— Значит, для Анны потеря нашей истинности не оказалась наказанием? Лишившись связи со мной, она может исцелиться? — произнёс Рейн так, будто это был вопрос, но я почувствовала, какая боль стояла за этими словами.
Мы с лекарем оба почувствовали
— Между вами осталась тонкая нить, которая рвала всю вашу суть, а не соединяла. Едва ли это можно назвать связью, Рейн, — медленно произнёс лекарь по слогам. — Она вредила не только твоей паре — тебе. Потеря связи с драконом, отсутствие регенерации… Если бы ни это, ты исцелился в течение нескольких дней и никогда не оглох. Я не понимаю, зачем было делать это, когда артефакт вполне способен скрыть девушку от дракона. В конце концов, так много лет юг и скрывал истинность.
— Её драконица по‑прежнему реагирует на меня. Значит ли это… — он замолчал.
— Между вами нет связи, и это точно. Истинности нет. Я сожалею. Не вижу, чтобы вас связывало что‑то божественное, — ответил лекарь. А теперь посмотрел на меня: — Но драконица… она ведь не отдельный зверь. Она часть вас, Анна.
Он не стал продолжать, только чуть приподнял бровь, словно предлагал нам самим закончить фразу.
Рейн замер. Я видела, как в нём что-то щёлкнуло: он не просто услышал, он сопоставил. Вспомнил, как моя драконица вспыхивала, когда он был рядом. Как она успокаивалась от его голоса, даже если он ничего не говорил.
— Она реагирует не на связь, — тихо произнёс он. — Эта ваши реакции, потому что ваш внутренний зверь это ваше продолжение.
Я не ответила. Почувствовала как вспыхнули щёки, потому что боялась признаться себе: то что без страха и стыда вытворяла драконица возможно действительно было моим скрытым желанием. Тем, в котором я сама никогда не призналась бы себе.
Он поднялся. Они с Рейном обменялись рукопожатиями и ещё парой слов, но, признаться, я уже ничего не слышала. В ушах стоял шум, радость затопила грудь с такой силой, что я не смогла сдержать улыбку. Значит, шанс на моё восстановление всё‑таки есть.
Я опустила взгляд на свои руки, сжала пальцы, будто проверяя, настоящая ли эта надежда. А потом подняла глаза на Рейна. Он стоял напротив, спокойный, собранный.
— Ты его слышал? — спросила я. — Он сказал, что моё восстановление всё же возможно. — Протянула руку и коснулась его предплечья, будто хотела убедиться, что мы оба здесь, в этой комнате, и что это не сон. — Когда, наконец, приняла себя такой, научилась с этим жить и даже нашла способы взаимодействовать с тобой и с миром, у меня появилась возможность однажды научиться писать и читать. Не только то, что написано большими буквами. Рейн, ты подарил мне новую жизнь, драконицу и исцеление, — с трудом проговорила по слогам. И когда увидела, что он понял, подалась вперёд, обняла его за шею и впервые в своей жизни заплакала от счастья.