Страница 46 из 65
Глава 40
Глава 40
Агния
Лучше бы я не просила.
Честно, могла бы и потерпеть его близость.
А теперь приходится смотреть на его совершенное тело и пытаться не сойти с ума.
Резко зажмуриваюсь, создав таким образом между нами преграду из темноты. Дыхание всё равно успевает сбиться, а пульс стучит буквально в висках.
— Ты можешь одеться?
— Мне и так нормально.
— А мне нет! Оденься, пожалуйста!
Сначала ничего не происходит. Каждое мгновение тянется будто вечность. Не знаю, сколько точно проходит времени, когда я, наконец, слышу шорох.
Но глаза открывать всё равно опасаюсь.
— Можешь, смотреть.
Часто моргаю, не спеша окончательно распахнуть веки. Только поймав боковым зрением образ Саида, я убеждаюсь, что он действительно надел халат. После этого я с шумом выталкиваю воздух из лёгких и упираю взгляд в мужчину.
Он плескает себе виски в стакан. Затем разводит руки в стороны.
— Так пойдёт?
— Да… Так нормально.
— Хорошо, — усмехается Абушаев. — Ну и что насчёт Луи? Что произошло?
— Я сомневаюсь, что стоит показывать ему операцию. Его мышление отличается от мышления здорового взрослого человека.
— Это я и так знаю, Агни.
— Тогда почему ты хочешь подвергнуть его такому стрессу? Он может испугаться. Совсем как ребёнок.
Саид медленно отпивает янтарную жидкость, не спуская с меня глаз.
— На это имеются причины.
И всё.
Тишина.
Это раздражает. Он не хочет ничего объяснять или не считает себя обязанным это делать, а я должна нервничать что ли?
— Какие причины?
— Предпочитаю их не озвучивать. Естественность в этом вопросе крайне важна.
— Но мне бы хотелось знать. Ты же понимаешь, что я — врач? Меньше всего мне хотелось бы подвергать Луи серьёзному риску!
— Агни… — выдыхает Саид, — ты слышала про терапию стрессом?
— Что это значит?
Я непроизвольно хмурюсь, заметив, как потемнело лицо Абушаева.
— Есть мнение, что определённые стрессовые ситуации способствуют возвращению памяти и… непродолжительному улучшению работы головного мозга.
Мурашки бегут по коже, когда до меня начинает доходить, к чему клонит Саид.
— Ты не знаешь, кто это сделал, верно? Кто покалечил его.
Абушаев снова отпивает виски.
— Я знаю, за кем это стоит. Но мне нужны точные имена.
— Для Луи подобные воспоминания могут быть вредными. С его нарушениями мозговой деятельности… Неужели месть для тебя настолько важна?
Звериный взгляд обжигает своей золотистой зеленью. Саид медленно ставит стакан с виски на тумбу и подходит ближе ко мне.
— Представь, что на всём белом свете, Агния, у тебя был только один человек, который был тебе дорог. Представь, что чья-то жизнь являла для тебя нечто важное. Важнее, чем своя собственная. И вот кто-то посмел её отнять. Ты же понимаешь, что то, как Луи живёт, это вовсе не та реальность, которая могла бы быть у него, если бы не те мрази, что посмели отобрать у него здоровье? По факту, они отобрали у него всё. Будущее. Семью. Силу.
Я тяжело сглатываю, чувствуя, как горло сдавливает металлическими тисками. Становится трудно дышать.
Я считала, что произошедшее с Луи — вина Саида. В принципе, я и сейчас так думаю. Но что именно произошло?
Ясно, что Абушаев пытается заглушить чувство вины, пытается хоть как-то снизить токсичность этого мерзкого ощущения. Если бы я знала точно…
— Расскажи мне правду. О том, что случилось с Лёшей. Я хочу знать.
— Не обо всём стоит знать.
— Хватит этих загадок, Саид. Если ты хочешь, чтобы я провела операцию и подвергла Луи такому шоку и стрессу, ты обязан рассказать мне всё, как оно есть.
Абушаев сощуривает взгляд и чуть склоняет голову набок.
— Что изменится, Агни, если ты узнаешь правду?
— Не знаю. Это зависит от самой правды. Но у меня хотя бы будет представление о реальности. Я перестану додумывать то, о чём не знаю.
— Ты ведь наверняка хочешь услышать чудовищные истины обо мне? — Абушаев вскидывает руку и касается пальцами моей щеки. Ведёт большим пальцем вниз по скуле, касается губ, затем подбородка.
Первый порыв — отойти. Желательно вообще убежать. Не чувствовать его касаний. Его близости. Запаха.
Но я должна знать правду.
— Почему ты думаешь так? Я просто хочу знать. Не имеет значения, насколько правда о тебе чудовищная.
— Врёшь, дорогая Джульетта. Ты хочешь верить в то, что перед тобой монстр. Потому что ты боишься, — он резко наклоняется и утыкается носом в мои волосы.
Вдыхает. Глубоко и шумно.
Я машинально прикрываю глаза и сглатываю.
— Чего… я боюсь?
— Своих чувств ко мне. Своей страсти. Своего голода.
— Это ты так… думаешь…
— Нет, — влажный язык скользит по мочке уха, а горячая ладонь сжимает талию. — Это я так знаю, Агния.
В животе закручивается горячий жгут. Колени дрожат, и стоять прямо становится с каждым мгновением труднее.
Мне кое-как удаётся запретить себе не поднять руки и не вцепиться в широкие плечи Саида, чтобы не упасть.
— Скажи… мне правду… — упрямо настаиваю я, слыша свой голос будто со стороны. Такой липкий и дрожащий.
— Мы были участниками боев без правил. Расходный товар для развлечения. Рабство в клетке без права на свободу. Мы пытались сбежать. Нас догнали. Он закрывал меня от ударов битами, когда я потерял сознание.
Я медленно поднимаю взгляд. Сердце щемит, будто в грудь влили кислоту.
— Не только Луи потерял память, так? Ты тоже хочешь вспомнить тех людей…