Найти и обезвредить

— Что, Палыч, перекурим… пока высоко договаривающиеся стороны приходят к обоюдовыгодному согласию? — спросил неунывающий Ерёменко с шутливыми интонациями в голосе. — Не желаешь? — снова спросил он, не услышав ответа от водителя, разглядывающего что-то в темноте под своими ногами. — Напрасно.

Ерёменко спрыгнул с кузова. Став под деревом, закурил, держа папиросу в пригоршнях, чтобы не было видно разгоравшегося при частых затяжках красно-розового табачного огонька. На скрип двери поднял голову. Увидев выходивших Зимарина и лейтенанта, с сожалением плюнул в ладонь, поспешно загасил окурок, не успев от души насытиться прогорклым дымом. Пошёл навстречу.

— Передай Палычу, чтобы загнал машину вон под то дерево. — Зимарин указал рукой на иву с богато раскинувшейся кроной, гибкие ветви которой свисали почти до земли. — Нечего нам здесь особо светиться. Я буду находиться в будке, а вы с Палычем в машине… Смотреть в оба.

Ночь прошла в относительном спокойствии. Изредка её нарушали только наши самолёты У-2 женского бомбардировочного авиаполка, летавшие бомбить вражеские позиции. За то, что все боевые вылеты были исключительно ночными, а перед пикированием на цель пилоты отключали моторы на своих бипланах, немцы прозвали их «Ночными ведьмами».

Заслышав посреди ночи гул над головой, Ерёменко вышел на дорогу, запрокинув голову, стал пристально всматриваться в небо. Не прошло и минуты, как на фоне густого, насыщенного синего купола с мерцающими далёкими звездами, подсвеченного серебристой луной, появились три самолёта. Они скользили по небу, словно серые тени.

Ерёменко только на мгновение представил себя на месте немцев во время атаки нашими девушками-лётчицами их позиций, когда фанерные самолёты бесшумно падают сверху, сбрасывая бомбы, и сразу же почувствовал весь тот ужас, который испытывают в это время фашистские захватчики. Охваченный внутренним ликованием и гордостью за совсем ещё юных девушек, Ерёменко порывисто сорвал с головы пилотку и помахал пролетавшим над ним самолётам.

— Задайте им жару, девчонки! — шептал он, провожая долгим взглядом самолёты, не стыдясь выступивших на глазах слёз. — Только сами возвращайтесь! — попросил старший лейтенант, ещё не успевший в свои годы определиться с невестой, губы у него дрогнули. — Пожалуйста!

Взволнованный Ерёменко снова спрятался под иву, таясь, закурил. Облегчённо вздохнул полной грудью лишь тогда, когда самолёты пролетели над лесом в обратном направлении и в полном составе. От избытка чувств он сравнил их полёт с возвращающимися домой из дальней стороны гусями-лебедями.

Повеяло холодком, как всегда бывает перед скорым рассветом. На востоке забрезжила тонкая голубая полоска, она светлела с каждой минутой, увеличивалась в размерах. Потом откуда-то снизу, из-за макушек деревьев брызнул розовый луч, и тотчас края облаков озарились нежной пурпурной акварелью. Прошло ещё несколько минут, и показался огромный полукруг восходящего солнца. Он был насыщенного гранатового цвета. Вскоре солнце поднялось выше, и лучи, преломляясь, заиграли в бирюзовом небе, а на вершинах сочных от росы сосен запрыгали рубиновые зайчики. В лесу оглушающе громко запели на разные голоса птицы. Особенно где-то в чаще разорялась молодая кукушка, надрывно и монотонно кричала ещё неокрепшим голосом: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!» Рассвело окончательно.

И сразу же лесная дорога ожила. Непрерывным потоком двигались гружённые реактивными снарядами полуторки, проезжали «катюши» с зачехлёнными в зелёный брезент ракетными пусковыми установками, грузовики с тесно сидевшими красноармейцами, глухо топали солдатские сапоги… Весь день колонны машин и обозы тянулись через контрольно-проверочный пункт, и лишь к вечеру стало их заметно меньше, а к ночи этот живой поток и вовсе иссяк. Но мотоциклист, из-за которого, собственно, здесь и находились контрразведчики, так и не объявился.

На вторые сутки, далеко за полдень, когда они уже отчаялись его увидеть, подумывая о том, что выдвинутая ими версия потерпела крах из-за своей несостоятельности, и собирались покинуть блокпост, неожиданно появился долгожданный мотоциклист. Дежурные по КПП не успевали проверять проездные документы у водителей, и за короткий срок перед шлагбаумом собралось машин сорок. Мотоциклист объезжал колонну по обочине, почти впритык к лесной кромке.

Первым его заметил Зимарин. Он сидел возле единственного в будке оконца, выходившего как раз в ту сторону. Капитан снял со стены бинокль и приложил к глазам, приблизив мотоциклиста на расстояние вытянутой руки. В окулярах было хорошо видно крупное лицо человека с плотно сжатыми губами, с крючковатым носом, с глубокими морщинами под веками прищуренных глаз, колючий взгляд которых, казалось, прожигал насквозь. Но особенно примечательны были его выпирающие сильно вперёд надбровные дуги, как бы нависая над углубленными внутрь глазными впадинами. Запылившееся за дорогу чуть вытянутое лицо из-за серой пыли было похоже на гипсовую маску, сделанную с покойника. Это лицо быстро приближалось, в какой-то момент увеличившись в размерах настолько, что заняло весь окуляр.

Зимарин торопливо распахнул дверь, замахал руками, привлекая внимание Ерёменко. Показав тому жестами, чтобы был готов к задержанию, он стал уже без бинокля наблюдать за мотоциклистом.

Вильнув в сторону проезжающей мимо полуторки и чуть не угодив под её колёса, он ловко объехал попавший на своём пути дубовый кустарник. Не обращая внимания на недовольные выкрики сидевшего в кабине с водителем пехотного майора, прибавил скорость. За минуту домчавшись до КПП, мотоциклист подрезал крытую брезентом с красным крестом в белом круге полуторку автосанбата и стал перед шлагбаумом.

— Ваши документы, — усталым голосом попросил лейтенант, мельком взглянув на мотоциклиста. Взяв протянутое ему офицерское удостоверение, он не спеша раскрыл его и стал пристально изучать, морща лицо, беззвучно шевеля губами, как обычно делают малограмотные люди — тянул время.

— Лейтенант, поторопитесь… Мне некогда, — с явным нетерпением проговорил мотоциклист, с досадой глядя на его снулое лицо, косясь в сторону автоматчика. — Видите мою должность?

— Вижу, — каким-то сторонним, отсутствующим голосом ответил лейтенант, наученный Зимариным, как следует вести себя в подобных обстоятельствах, чтобы не вызвать подозрение у немецкого агента. — Вижу, — кивнул он и, как бы сверяясь с удостоверением, перевёл равнодушный взгляд на капитана. — Всё в порядке…