Страница 23 из 35
Глава 13
Глава 13
В таком ритме прошёл месяц. Не месяц — целая маленькая жизнь. Я почти всё время проводила в квартире Алексея, изредка наезжая к себе за какими-то безделушками или книгами. Моя собственная квартира казалась мне теперь чужим, пыльным музеем, где когда-то жила другая девушка — наивная, одинокая, не знавшая, каково это — просыпаться в сильных руках.
Мы жили. Не встречались, не сожительствовали — именно жили, как супружеская пара, со своей тихой, слаженной музыкой быта. Утро начиналось не с будильника, а с его поцелуя в плечо, когда он вставал раньше меня. Вечер заканчивался не включённым телевизором, а разговорами вполголоса в полумраке гостиной, его головой у меня на коленях, пока я перебирала его густые, уже знакомые до каждого завитка волосы.
Мы научились друг другу. Я узнала, что он жутко брезглив к грязной посуде в раковине, но при этом может разбросать носки по всей спальне. Что он ненавидит овсянку, но терпит её, если я сварю, потому что «это полезно». Он, в свою очередь, запомнил, что я пью чай только с мёдом и лимоном, что я терпеть не могу, когда читают через плечо, и что мне нужно пять минут абсолютной тишины с утра, чтобы прийти в себя.
Мы проникались друг другом, как корни деревьев — медленно, невидимо, но необратимо. Это была не просто страсть, хотя и она никуда не девалась, вспыхивая внезапным, ярким пламенем. Это было что-то глубже. Утешение в его объятиях после трудного дня, когда он молча гладил мою спину, не требуя слов. Моё раздражение, когда он задерживался на работе, и тихая, злорадная радость, когда он всё же возвращался раньше. Мы складывали пазл из двух одиноких жизней, и картина получалась удивительно цельной.
Я сознательно не загадывала вперёд. Не думала о «что будет дальше», о Маше, о нашем возрасте, о слухах, которые рано или поздно должны были поползти. Я жила сегодняшним днём. Каждым утром, когда он, уже завтракая, оставлял на моей тарелке самый румяный кусок тоста. Каждым вечером, когда мы молча мыли посуду вместе, его руки в тёплой воде находили мои под пеной. Это был мой побег от реальности, мой тёплый, уютный мирок, который мы с ним строили вдвоём. И я отчаянно хотела верить, что так будет всегда.
Но жизнь, как всегда, вносит свои коррективы тогда, когда их ждёшь меньше всего.
Последние дни я чувствовала себя неважно. Сначала списала всё на усталость — проект выходил на финишную прямую, нервотрёпки хватало. Потом появилась странная, изматывающая слабость, будто из меня вытащили стержень. Кофе, который я так любила, стал казаться горьким и отвратительным. Я ловила на себе его внимательный взгляд за завтраком.
— Ты бледная, Лиза. Выглядишь уставшей, — говорил он, наливая мне стакан апельсинового сока вместо привычного эспрессо.
— Просто вирус какой-то подхватила, наверное, — отмахивалась я, заставляя себя улыбаться. — В офисе все чихают.
Он кивал, но взгляд его оставался настороженным. Он стал чаще трогать мой лоб, как бы проверяя температуру, молча приносил домой витамины и упаковки какого-то специального, травяного чая «для иммунитета».
А ещё меня начало тошнить. Сначала лёгкое, фоновое подташнивание по утрам, которое проходило после пары глотков воды. Потом — внезапные приступы дурноты от резких запахов. Вчера вечером я не смогла даже смотреть на его любимый стейк с розмарином, аромат которого вдруг показался мне невыносимо тяжёлым и тошнотворным.
Я упрямо продолжала гнать от себя догадки. Нет, не может быть. Просто стресс. Сезонное. Кишечное расстройство. Мы были… осторожны. Почти всегда. Почти.
Но сегодня утро не оставило мне шансов на самообман.
Я проснулась от резкого, спазмирующего позыва. Едва успев выскочить из постели, я добежала до ванной и опустилась на колени перед холодной фаянсовой чашей. Тело выворачивало с такой силой, что на глазах выступили слёзы. Это была не просто тошнота. Это было что-то глубинное, физиологическое, не оставляющее сомнений.
Когда приступ отпустил, я осталась сидеть на холодном кафельном полу, прислонившись лбом к краю раковины. Дрожь била мелкой дрожью. Не от страха. От осознания. Все кусочки пазла — задержка (Боже, я даже не посчитала, когда были последние!), изменившиеся вкусы, эта слабость, эта тошнота — сложились в одну чёткую, неумолимую картину.
Я не «подхватила вирус». Симптомы моих недомоганий имели совсем другую, очень конкретную и очень пугающую природу.
Я беременна.
Мысль пронеслась в голове не словом, а целой вселенной чувств. Паника, острая и леденящая. Неверие. И… странная, крошечная искорка чего-то тёплого, что тут же была задавлена лавиной ужаса.
Что теперь? Что скажет он? Алексей. Мужчина, который выстроил свою жизнь с математической точностью. Который ценил контроль, порядок, разум. Который был старше меня на двадцать с лишним лет. Свёкр моей лучшей подруги. Наш роман был сложным, тайным, балансирующим на лезвии ножа. А это… это был динамит, способный взорвать всё — его карьеру, нашу хрупкую идиллию, мою дружбу с Машей, всё.
Я услышала его шаги в коридоре. Он, наверное, проснулся от звуков в ванной.
— Лиза? Всё в порядке? — его голос прозвучал за дверью, спокойный, но с оттенком тревоги.
Я быстро сполоснула лицо ледяной водой, пытаясь смыть следы слёз и бледность. Открыла дверь.
Он стоял в пижамных штанах, без майки, его волосы были растрёпаны. Он увидел моё лицо, и его собственное помрачнело.
— Опять? Это уже не похоже на простой вирус. Я везу тебя к врачу. Сегодня же.
В его глазах читалась решимость. Забота. Но та забота, которая исходит от человека, готового бороться с гриппом или отравлением. Не с… этим.
Я посмотрела на него — на этого сильного, уверенного мужчину, который стал моим целым миром. И поняла, что сейчас, в эту секунду, я не могу сказать. Не могу бросить эти слова в тишину нашего утра, как гранату. Мне нужно время. Чтобы осознать самой. Чтобы найти слова. Чтобы… просто не сойти с ума.
— Не надо к врачу, — выдавила я, пытаясь, чтобы голос не дрогнул. — Просто… сегодня выходной. Давай я просто отлежусь. Наверное, и правда что-то несвежее съела.
Он пристально посмотрел на меня, как бы пытаясь прочитать между строк. Потом вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Как скажешь. Но если к вечеру не станет лучше — никаких отговорок. Понятно?
— Понятно, — прошептала я.