Страница 111 из 151
Весь ужас моей ошибки обрушился на меня лишь несколько мгновений спустя.
Я стояла перед стеной, обитой деревянными резными панелями. Напротив пасторальной картины, изображающей сцену охоты. С шерстяным пледом в руках, графином воды под мышкой и сдобными булками, напиханными в подол. И понятия не имела, где искать рычажок, способный вновь открыть потайную дверь.
«Я не выставила в проход кресло!»- мысленно ахнула я, пока из ослабевших пальцев выскальзывал край грязной юбки, позволяя пышным булочкам разлететься по полу- «Господи, только не это!»
Как назло, за дверьми в тот же миг послышались громкие мужские голоса, быстро переходящие на повышенные тона. А, следом, и неуклонно приближающиеся к кабинету, ставшему моей ловушкой.
- Нет! Нет-нет-нет, – запаниковала я, бесцельно кидаясь то к стене, скрывшей проход, то к дивану, в надежде спрятаться под ним, – Только не это! Не теперь!
Графин со стуком упал на пол, разлив воду по ковру. Сдоба под ногами превращалась в крошки.
- Боже мой, ну за что?! – почти рыдала я, рыская глазами по комнате и делая широкий, резкий шаг к столу.
Рука взмахнула словно произвольно. Широкий жест- и на пол падает ополовиненная бутыль с красным вином, щедро разливая содержимое прямо по темному паркету.
- Черт! – ахаю я и, зачем-то, чисто машинально присаживаюсь на корточки, словно и правда могу в мгновение ока убрать следы своего преступления. Рукой тяну на себя полотняную салфетку, лежащую на столе. Промокнуть ею разлитое вино кажется разумным моему окутанному жаром мозгу. Краем глаза замечаю, как светлая ткань тянет за собой стоящий рядом графин с бренди и тяжелый, кованный подсвечник. Вроде бы, даже, пытаюсь отклониться, но… утомленный холодом, простудой и недоеданием организм не внемлет приказу. Мои движения не так быстры, как могли бы быть. Тело лишь слегка пригибается, не способное к рывку. И острая, сильная боль упавшего сверху предмета пронзает голову, оглушая, дезориентируя, погружая в спасительную темноту.
Удар о пол я уже почти не чувствую. В глазах на миг вспыхивает миллион маленьких искорок, а затем что-то мягкое и неотвратимое затягивает меня в тягучий водоворот. И на краю меркнувшего сознания я слышу лишь громкий вскрик. И мужской голос, который должен был остаться где-то далеко, за вершинами острых пик Западных гор.
Голос того, кто однажды предал меня тишиной. Безразличием. И отказом слышать просьбу о помощи.
Голос, который теперь пронзил мое тело мощью вырвавшейся на свободу ярости. И, едва не вырвал меня из теплых объятий спасительного сна, разнося мою обиду в клочья громким, животным рычанием:
- Что ты сделал с ней, тварь?! Что ты с ней сделал?!