Страница 78 из 328
Крысы и при жизни-то были тварями непринужденными, а уж после смерти и вовсе обнаглели. Такого шороха навели в монастыре, что история на все королевство прогремела.
Некромантов показательно оштрафовали, ну и от учителя два паршивца проблем получили. Но и монастыри урок усвоили.
— Там правда такой ужас? – уточнил Амадо. – Вы его уже похоронили?
— Да. Вы будете вскрывать могилу?
— Нет, не буду, – отмахнулся Амадо. – Ни к чему.
— Там не просто ужас. Мне самой жутко стало. Это перекошенное лицо, этот раскрытый в крике рот..
— Его не могли загримировать?
— Могли, наверное. Но вдова торопилась увезти мужа из столицы.. уехать сама?
Амадо привычно побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Торопилась. А почему? А зачем? А что ей мешало в столице?
Или – она знает, кто и что заказал ее супругу? Он это скоро прояснит.
— А что еще вас насторожило, сестра? Раз уж вы сказали: во-первых?
— Страх на его лице. Страх у нее. Она явно что-то знает. И.. само тело, что ли?
— Тело? – насторожился снова Амадо. – Чем оно вам не понравилось?
— Мы покойного не обмывали, конечно, все уже было сделано. Но.. я видела мертвецов.
— И? – подбодрил Амадо.
— Мне кажется, что на третий день после смерти, даже на четвертый, они выглядят похуже. Особенно если их не бальзамировать.
Амадо забарабанил сильнее.
— Сестра, мне очень надо поговорить с сеньорой Энкарнасьон Марией Гомес.
— Она не спит, – сухо сказала мать-настоятельница. – Я могу предоставить в ваше распоряжение свой кабинет.
Амадо прищурился. Вот дураком он точно не был.
— Сестра, а вы так уверены, что оно вам надо?
— Простите? – «не поняла» мать-настоятельница.
— Это – дело государственной важности, – отбросил огрызки вежливости Амадо. – И я не могу вам гарантировать не то что спокойную, а просто – жизнь, если вы попробуете в нее влезть.
— Вы мне угрожаете?
— Я? Нет, сестра. Я останусь в вашем кабинете, мне несложно. И сделаю вид, что не замечаю слуховых отверстий в стенах. А вот как с этим будете жить вы? Ради этой тайны расстались с жизнью уже минимум три человека, причем одна совершила самоубийство.
Настоятельница поспешно перекрестилась.
— Господи, прости эту грешную душу.
— Вы можете даже присутствовать при нашем разговоре в открытую, что ж вам пылью-то дышать, – добил Риалон. – Но я снимаю с себя всякую ответственность.
Это оказалось последней каплей.
— Поговорите на террасе, – предложила мать-настоятельница.
Амадо склонил голову. И понимая, что сказать что-то стоит, вот просто из благодарности, вульгарно поманил мать-настоятельницу пальцем поближе. И сам перегнулся через стол.
— Сестра, речь идет о перевороте. И незаконной королевской крови. Краже крови..
— Ох!
За такое действительно могли прикончить. Настоятельница оценила. И то, что ей сказали хотя бы в осях, и как сказали – даже если кто-то решит подслушать, тут в двух шагах ничего не разберешь..
— А сеньор Гомес..
— Он кое-что изготовил. И этим воспользовались, чтобы отравить хорошего человека.
— Кошмар! – искренне сказала женщина.
Амадо развел руками.
Да, кошмар, да, ужас.. а что вы хотели? Не мы такие, жизнь такая. Где там ваша терраса?
Сеньора Энкарнасьон Мария Гомес была очень, очень усталой. А еще – седой. Хотя по прикидкам Амадо, ей было лет пятьдесят, может, и поменьше. Но – стояла перед ним старуха, разве что на палку не опиралась, а вот горбилась точно так же.
И боялась.
Чего-то она очень боялась, но чего именно?
— Добрый вечер, сеньора, – решительно начал Амадо. – Побеседуем?
— Я вас слушаю, – вздохнула женщина. – Что вам угодно? Мой супруг мертв.
— А дело его рук – живо. Бокалы для тана Ксареса делал именно он. И у меня вопрос. Кто заказал ему повтор?
Сеньора побледнела, да так, что это было заметно даже ночью и на террасе.
— Да.. заказали. Сам бы он никогда..
— Кто?
— Вы мне не поверите, молодой человек, – качнула головой сеньора. – Нет, не поверите..
Амадо только вздохнул.
— Вам что-то говорит такое имя? Синэри Ярадан?
Женщина рухнула на колени, словно придавленная им к полу. И – разревелась.
— Нет.. не надо! Пожалуйста.. оставьте его хоть после смерти в покое!!! УМОЛЯЮ!!!
Амадо плюнул, помог ей подняться и принялся успокаивать. И что за бабы пошли такие нервные? Вот ей-ей, даже та рыжая девчонка реагировала лучше и спокойнее, чем эта женщина. Хотя Феола и была еще ребенком, по мнению Амадо. Но сколько самообладания! Залюбуешься!
А тут что..
Теперь приводи ее часа три подряд в порядок..
Спустя каких-то несчастных два часа Амадо получил ответ на все свои вопросы. Даже и на те, на которые не рассчитывал. И сидел, переваривал.
Потому как сеньор Гомес, известный всей столице мастер работы со стеклом, оказался..
Да!
Мединцем он и оказался!
— Знала, я все знала, – рассказывала сеньора. – И замуж за него выходила – знала, и что? Он же не из тех, которые полностью, он самым краешком. Потому и выжил.. хоть и лежал несколько дней в горячке, но выкарабкался, выходила я его. И жили мы несколько лет спокойно. А потом они пришли..
Они.
Да, те самые выжившие мединцы. Они действительно начали собираться в стаю. И решили для себя.. что?
— Я не знаю, – вздыхала женщина. – Габриэль тоже не знал, ему это и не надо было. Он говорил, что его дело со стеклом работать, а остальное пусть идет мимо. Для него мастерская была важнее детской.
— А дети у вас есть, сеньора?
— Есть. Двое..
— Вы за них не беспокоитесь?
— Они в Колониях. Мы подумали и отправили их туда. Давно еще, так нам показалось спокойнее. Там их не достанут, это уж точно.
— Почему? Море для мединцев не преграда.
— Потому что там есть шаманы, – даже несколько удивленно ответила сеньора. – Еще когда демоница была в силе, она держалась подальше от Колоний.
— Шаманы? А ЧЕМ они опасны?
— Не знаю. Я из обычных людей, Габриэль старался мне кое-чего не говорить, берег, – сложились в горестную улыбку губы сеньоры.
Амадо поднял брови.
— И вы согласились выйти за него замуж, зная обо всем?
— И что такого? За некромантов замуж выходят, и детей от них рожают.. – вольно или невольно сеньора попала не в бровь, а в глаз. – Всяких любят. А я его люблю, понимаете? Вот такого, рассеянного, вдохновенного.. и пусть он не совсем человек, он-то меня тоже любит! Любил..
— Любите?
— Любила.. люблю. Разве смерть на что-то влияет?
— Я слышал, мединцы не могут любить, – поддержал тему Амадо.
Сеньора качнула головой.