Страница 19 из 328
Ага. На Вирджинии крови почти не было. Руки в крови, лицо в крови, как если бы она руками за лицо схватилась, на одежде несколько пятен. Амадо прищурился на нож. Прикинул его к ране на горле.. нет. Не сходится что-то.
Прав Вальдес, таким ножом горло не перережешь. Размахнуться можно, а вот перерезать.. это сложно. Даже очень сложно. Да, две раны, в горло и в сердце. А остальное – так, порезы. Это даже сейчас видно.
— Смотрите, – Хавьер держал заклинание.
Нож светился синим цветом.
И такие же синие огоньки бегали по ранам мужчины. Почти по всем. Кроме горла и сердца.
Хавьер отпустил заклинание и вытер пот со лба. Все же некромант он слабый. Не чета дядюшке Вальду.
— Сейчас сяду, напишу протокол.
— Две раны нанесены другим оружием. Остальные – этим.
— Именно.
— Осталось выяснить, что это за оружие и куда оно делось..
Амадо еще раз прикинул траекторию удара по горлу.
Да, только так. Только зайти сзади, обхватить – и полоснуть. Но это не для женских рук и не для женских сил. Хотя на Вирджинию он еще посмотрит. Но.. уже сейчас можно сказать Вальдесу, что чутье его не подвело.
На месте преступления явно был кто-то третий.
Осталось выяснить, кто именно это был и куда он делся.
Начал Амадо с самого простого. Чего разгуливать по городу, если супруга покойного, она же главный подозреваемый, она же свидетель преступления, что не исключено, сидит у них под замком?
Камера предварительного заключения.
Нет-нет, не надо рисовать себе узилищ и прочих ужасов. Все очень простенько и без излишеств. Беленые стены, металлическая кровать, привинченная к полу, на ней тюфяк, подушка, одеяло. Не сказать, чтобы очень уж пышные и мягкие, но.. был грех!
Пару раз Амадо там и сам преотлично отсыпался. Когда работы наваливалось – хоть убейся. И когда Альба была особенно не в духе.
Очень уютно, очень миленько. И унитаз в углу, скромно прикрытый ширмочкой, и даже стол и стул. Это ведь не тюрьма. Этот камера предварительного заключения именно для серьезных клиентов. Обычную шваль можно и в «ячейки» сгрузить, а сюда попадают таны или вот, как сейчас, ритана.
Сидит, смотрит в пол, на лице написано полнейшее равнодушие к своей судьбе..
И что это может значить?
Амадо кивнул охране и снял с гвоздика ключ. Вошел в камеру.
На него даже глаз не подняли. А вот сам он рассматривал Вирджинию Монику Веласкес с большим интересом. Что ж там за красота такая?
А вот такая.
Ей бы огня побольше, и Джинни была бы неотразима. Высокая, выше среднего роста, статная, не полная, а вот именно что статная, с роскошной грудью и бедрами, с правильными чертами красивого лица, она напоминала те фигуры, которые водружали на носу кораблей.
Черные гладкие волосы, черные глаза, с таким, черешневым отливом.. красиво.
Но стоит помнить, что фигура на носу кораблей называлась гальюнной, потому как там же располагалось и отхожее место. Так что фигура его даже слегка маскировала. А вот что скрывается за маской этой женщины?
Амадо кашлянул. Ноль реакции.
Поздоровался. Опять то же самое. Сидит пенек пеньком, в стенку смотрит..
Подошел и тряхнул женщину за плечо.
— Сеньора Веласкес!
И снова – бесполезно! Так.. Амадо решительно взял ее за волосы, собранные на затылке в узел.. кстати, почему такая прическа? Наряд домашний, а прическа вполне себе уличная, даже шпильки с жемчужинками есть.
— Сеньора, вы меня слышите?
Бесполезно. Лекарства? Амадо бесцеремонно (все равно не сопротивляется) повернул женскую голову к свету, вгляделся в зрачки. Как они? Расширяются, сужаются?
И чертыхнулся.
— Дежурного некроманта сюда! Быстро!!!
Долго ждать не пришлось. Но прибыл Хавьер еще более разозленный, чем обычно.
— Что случилось, Риалон?
— Может, мне и показалось, – честно сказал Амадо. – Я не отец, у меня дара нет. Но – посмотри. У нее в зрачке – крест.
Хавьер почти с сочувствием поглядел на следователя. Да, Риалонов он не любил и терпеть не мог. Но вот чтобы так.. он впервые подумал, каково сыну некроманта было родиться неодаренным. Трагедия.
В семье Карраско это так и воспринималось, даже хуже. И таких детей буквально выкидывали на улицу. Разве что не в канаву, но и так приятного было мало. А Амадо? Отец его не бросил, парень даже в чем-то разбирается, но.. ему, наверное, тоже было неприятно.
— Давай посмотрю.
Хавьер и подавно не церемонился. Поворачивал женщину, словно куклу..
— Ты прав, Риалон. Проклятье, как есть.
— И?..
— Интересно, кой дурак получал с нее признание? Под «Крестом» она и говорить-то толком не могла!
Амадо задумчиво кивнул.
Знал он это проклятье, называется «Могильный крест», если уж правильно, накладывается на жертву, и та через три дня умирает. Впадает в оцепенение, ничего не соображает, ни на что не реагирует, умирает от остановки сердца. Вполне гуманно, даже безболезненно. Почти эвтаназия.
— Если срок – с ночи?
— Я бы предположил, что с вечера, да.
— Она просто могла блеять какие-нибудь глупости. Вроде «Это я..», или «да, нет, страшно..». Дело полицейских не разбирать такое, а тащить и не пущать.
— Тоже верно.
— Можешь разобрать, кто накладывал, когда..
— Конечно. И снять тоже. Но лучше не здесь, а в лаборатории.
— Я сейчас распоряжусь, ее отведут, а потом пусть вернут сюда же. Хорошо?
— Конечно. Но ты знаешь, Риалон? Допрос не раньше чем через три дня, а то и позднее. Как в себя придет..
Амадо кивнул. Знал он про «Могильный крест», знал. Отец рассказывал в свое время.
Проклятие-то гуманное, и смерть безболезненная. А вот остальное..
Накладывать должен только некромант. Артефактом такого эффекта не добьешься. Не тот случай. Правда, некромант может быть даже начинающим. Это одно из самых простых и легких проклятий. Легко распознать, увидев рисунок креста в зрачке, легко снять, легко наложить..
Правда, жизненные силы оно выпивает преотлично. Считай, лет пять жизни сеньора Веласкес уже потеряла. Могла бы и больше. Времени для наложения проклятия тоже много не надо. Может, минут пять, и то многовато.
Впрочем, задумано было неплохо. У наложивших проклятие были хорошие шансы на успех. Труп, женщина рядом с ним, муж, жена.. считай, и признания не надо. Все ясно. А сейчас, в преддверии королевских похорон и коронации, кто там с чем будет разбираться? Сунули бы ее на пару дней в камеру, там бы она и померла. И концы в воду.