Страница 186 из 328
Что она – не знала, что будет? Мужчины, женщины, старики, дети.. за такое только казнить. И лучше не просто так, а медленно, мучительно и с выдумкой. Чтобы точно не выжила. Сжечь, например.
И снова вопросы и вопросы.
В том числе и про несчастного секретаря.
Как оказалось, Эва Мария лично поспособствовала его устройству. Она, конечно, работала в мэрии, но не ко всем документам у нее был доступ. Не ко всему. А надо было! Очень надо!
Поэтому она подсказывала мальчишке, как лучше подольститься к старому пню Вальверде. Дальше.. дальше все было просто.
Посвящать Оливареса в такие дела, как заговор, никто не собирался. С него просто требовали документы. То один, то второй. А чтобы все оправдать, повесили на него карточный долг. Эва светиться в деле не хотела, мало ли что, мало ли кто – у нее были и другие функции. Так что она направляла и подсказывала, а шантажировали мальчишку уже другие.
Только вот.. получился парадокс. Чтобы справляться с предложенной работой, мальчик должен быть достаточно умным.
Чтобы не понять, какие бумаги у него просят, и не составить из этого систему, надо быть дураком.
Оливарес понял, что речь идет о королевской семье, начал догадываться обо всем остальном – вряд ли расписание дня похорон и коронации по минутам кому-то нужно для организации сюрприза..
Результат?
В гробу. Он слишком много думал и слишком мало молчал. За что и поплатился.
У Феолы даже злости на эту тварь не было. Если ей что и было жалко, так это тана Толедо. Точнее, жалко, что он ни при чем. Казалось бы, так хорошо, можно его допросить, пристегнуть к делу.. Не за что! Эва Мария про него ничего не знала. Да, кто-то играл. И что?
Играть в карты не запрещено! Хоть с чиновниками, хоть с мэром лично. Хоть с королем садись, если уговоришь.
Выигрывать? Тоже без проблем. И долговые расписки принимать. Это все законно. Тебя в кабалу? А ты не играй!
И самое печальное, продавать долговые расписки тоже может каждый. Может – с потерей денег, может с выгодой для себя, дело житейское. Но может.
Толедо просто заработал на этом. Да, заработал дважды, ему заплатили, чтобы он обыграл конкретного человека, и ему заплатили за долговые расписки. Даже чуточку больше, чем они стоили.
И все.
На этом его роль закончилась. Если и нет – мединка подробностей не знала, а спросить.. лови Бустоса и допрашивай. Нет? Пока – нет..
А Феоле было обидно, Феолу это злило! Вот как хорошо было бы пристегнуть негодяя к заговору. Но – не за что. Увы.
А как эту дрянь от дома отваживать?
Заговоры, короли и прочие – это отдельно. Это их дела и их короны, Феоле с того ни жарко, ни холодно. Она такими категориями не размышляет. Ее дело – семья, брат и сестра, родители и Адэхи, чуть подальше – подруги и город, который ей понравился. Человеческое желание остановить кошмарную бойню, задуманную мединцами. Но это подальше.
А семья все же ближе.
А то бойню она остановит, а сестру потеряет.
Это – неправильно!
Но и фальсифицировать дело – на это никто сейчас не пойдет. Ладно-ладно, не верила Феола, что такая дрянь, как Толедо, просто так успокоится. Попадется он ей еще! И узнает, что терьеры делают с крысами!
На себе узнает.. крыса паршивая!
* * *
Богадельня была.. она просто была богадельней. Не так, чтобы богатой – не с чего ей богатеть. Определенную сумму город выделял на ее содержание, но почему-то денег всегда не хватало. Нет, не из-за воровства начальников. Когда тебя и храм проверяет, и мэрия, сильно не поворуешь. Тут дело в другом.
Сколько стоит содержать одного лежачего больного, знаете? И дай Творец вам не узнать! Дорого это! Очень дорого.
Даже если сиделки практически бесплатные, из монашек и ходячих больных, есть еще кровати, постельное белье, перевязки, отвары.. даже тряпки, чтобы полы мыть – и те бесплатно не дадут.
Благотворители?
Так ведь тоже. Помогут на медяк, а шуму на золотой. Так что богадельня святой Мартины не могла похвастаться достатком.
Поэтому Херардо начал с самого простого. А именно – сунул серебряную монету проходящему мимо брату милосердия.
— Дружок, удели нам внимания?
— Что ж не уделить? – брат милосердия остановился и посмотрел на тана. – Чем могу помочь?
— Посмотри на девушку. Ты ее раньше не видел, но сюда ее мать приезжала. Может, знаешь к кому и куда?
Медбрат смерил взглядом Мерседес. Не откровенным или раздевающим, а просто – смотрел, прикидывал, сравнивал.. не было у них портрета Вирджинии! Не запаслись! Херардо, хоть и художник, но со слов и он точно не нарисует, так что и возиться не стали. А вот Мерче с матерью были похожи. Не идеально, но все же видно, что это мать и дочь.
— Знаю. К Консепсьон-Монетке она приезжала.
— А нас не проводишь? За монетку, понятно?
— Что ж не проводить, – пожал плечами парень. И зашагал по коридору.
Богадельня.
Запах крови, испражнений, запах не слишком чистого тела и человеческих страданий. Темноватые и не слишком чистые коридоры, тоска в глазах людей, которые попадаются на пути.
Впрочем, все это меркло перед тем, что увидела Мерче.
Палата была чистая, аккуратная и даже с цветами. Такая беленькая, даже занавески белые. В ромашки.
И посреди палаты, в большой кровати лежала женщина. Видимо, та самая Консепсьон-Монетка.
И выглядела она.. на контрасте – особенно жутко. Как и все жертвы сифилиса на поздних стадиях. Провалившийся нос, характерные язвы на лице, руках, на видимых частях тела, запах, опять же..
Херардо подумал, что можно написать такую картину. И спрос будет. На сочетание обыденности и ужаса он всегда есть.
— Сеньора Консепсьон?
— Сеньорита, – разговаривать несчастная еще коекак могла. Но плоховато. Видимо, болезнь уже подбиралась и к горлу. – Ты.. дочь Джинни?
— Мерседес Веласкес, – кивнула Мерче. – Да, я. Но я про вас не слышала.
— Неудивительно. Мы с твоей матерью прятались, как могли.
— Но сюда вас устроила она, – кивнул Херардо. – И ездила она к вам регулярно. Верно?
— Да. Что с ней?
— Обвиняется в убийстве мужа, – не стал скрывать Херардо. И это оказалось верной тактикой.
— Она жива? – встрепенулась женщина.
— Да. Ее тоже пытались убить, но жива. И обвинения пока не сняты.
— Значит, они ее все-таки достали..
— Сеньора! – Мерседес сделала шаг вперед, сложила руки в молитвенном жесте, Херардо едва успел ее придержать, чтобы не кинулась ближе к кровати. – Умоляю! Расскажите! Маме надо помочь!
Консепсьон подумала пару минут.