Страница 142 из 328
— Тогда и обряд коронации должен пройти безболезненно. Кровь разбавилась достаточно. Я так понимаю, что там четвертушка от нечисти – и три четверти человека?
— Да. Но..
— С нечистью я не знаю. Но королевской крови там как раз хватит. Внучка его величества.. м-да. То есть внучка первого ребенка его величества. Это серьезно..
— Не первого. Королева родила раньше, – качнул головой тан Кампос.
— Тогда я не понимаю. И родилась дочка.. если бы сын.. тогда он имел бы права на престол.. нет, не понимаю.
— Если мы чего-то не понимаем, значит, не видим всей картины, – вздохнул тан Кампос. – Спасибо вам, что рассказали о делах тех дней. Спасибо, ритана.
— Не стоит благодарности, тан. Если вам понадобится помощь, обращайтесь ко мне.
Тан Кампос кивнул.
— Ритана, могу ли я просить вас..
— Промолчать? Можете. Но только пока не будет определенности. Вы понимаете, что я не стану ничего скрывать от его величества или от ее высочества?
— Отлично понимаю, ритана.
Про взрывчатку тан Кампос собирался пока молчать.
Но кое-что ритана Варгас ему подсказала.
Любовник ее величества.
Да-да, именно тот самый любовник, Игнасио Хосе Валенсуэла. Он просто так оказался в постели с королевой – или нет?
И еще..
Действительно, может ли Мерседес Веласкес принимать причастие, ходить в храм и прочее. Могут ли священники почуять в ней нечисть?
Этот вопрос тоже требовал прояснения.
Тан Кампос не стал его откладывать. Он попросту телефонировал в участок, где Серхио Вальдес внимательно выслушал его, потом навел кое-какие справки и отправился на поиски Амадо Риалона.
Информация была важная. И надо было действовать.
И – быстро!
* * *
Мерседес, не подозревая о состоявшемся разговоре, наслаждалась жизнью. Может, это и странно звучит, но..
С Вирджинией было не разгуляться.
Дом, сад, иногда несколько магазинов. Еще реже – церковь. Очень редко.
А сейчас перед Мерседес был весь огромный мир. Появляться у мастера Агирре ей сегодня было не с руки, мало ли кто и что увидит? Ночью такой кавардак был, а сеньорита Мерседес, вместо того чтобы в лежку лежать, по столице бегает?
Или, того интереснее, сеньорит всего две штуки. Одна бегает, вторая дома сидит. И такое возможно.. сразу неприятные вопросы возникнут. Нет, такого Мерседес не хотела. А потому..
Она честно намеревалась попросить у тана Мальдонадо книжку и посидеть тихонько до вечера, но у тана были другие планы.
— Книжку? Сеньорита, а хотите погулять по городу?
Мерседес хотела. Но.. опасно!
— Никакой опасности, – поощрительно улыбнулся ей тан Мальдонадо. – Слово даю. Но придется кое-что надеть.
Мерседес покосилась с сомнением, но тан весело улыбнулся и извлек откуда-то из-за спины.. длинный каштановый парик.
— Под короткий ваши локоны не спрячешь, будет топорщиться. А под этот упихаем и замаскируем, – с улыбкой пояснил он.
Мерседес подумала, да и махнула рукой. А почему нет?
И началось веселье.
К каштановому парику полагалось еще и платье. Серо-зеленое, Мерседес отродясь таких не носила. И украшения к нему. Только туфли свои остались.
А потом тан Мальдонадо усадил девушку на стул рядом с окном и принялся водить по ее лицу кисточкой, ворча, что совершает преступление, уродуя столь прекрасную девушку. И не смейте возражать, сеньорита, краска косо ляжет, сказал – прекрасная?
Значит – восхитительная!
Но когда Мерседес поглядела в зеркало, она поняла, что тан прав. Целиком и полностью.
В зеркале отражалась совершенно чужая женщина. Лет на пятнадцать старше, явно сеньора, усталая..
— Никто не удивится. Меня с кем только не привыкли видеть, – ухмыльнулся тан Мальдонадо.
— Да?
— Безусловно!
Мерседес еще раз покосилась в зеркало. Чужое лицо. Просто – чужое.
— Но как это возможно?
— Немножко туши, немножко сажи.. я ведь художник, сеньорита, – подмигнул ей милейший тан Мальдонадо. – Какая разница, на чем рисовать? Хотя сердце у меня просто кровью обливается. Уродовать самое прелестное лицо Римата! Это преступление!
Мерседес покраснела.
— Я.. э..
Херардо склонился к ее руке.
— Не надо слов, сеньорита, лучше скажите мне, как вы относитесь к мороженому?
— Положительно, – пискнула вконец застеснявшаяся Мерседес.
И что тут скажешь? Херардо смотрел на девушку и мог только головой качать.
Дура ее мамаша. Вот как есть – дура! Ничему девчонку не научила. Ни кокетничать, ни мужчинами вертеть.. на что она вообще рассчитывала?
Херардо не видел Вирджинию, но полагал, что дочь намного красивее. И не ошибся, кстати.
Действительно, Наталия Марина Арандо была великолепна. Она просто блистала, в любой одежде, она приковывала к себе взгляды, она.. она так и создавалась.
Как идеальное оружие, бьющее точно в цель.
Вирджиния была красива, безусловно. Но чего-то в ее красоте не хватало. То ли нос длинноват, то ли лоб низковат, то ли фигура не такая точеная.. сложно сказать, но до идеала она не дотягивала. Красива, приятна, привлекательна, но той самой изюминки, которая превращает женщину в королеву и становится звездой над ее головой, в Вирджинии не было.
А вот в Мерседес – была.
Мерседес нельзя было назвать идеальной красоткой. На чей-то вкус она могла быть изящнее, на чей-то вообще блондинкой. Но отказать ей не смог бы ни один мужчина. Это уж точно.
Она привлекала взгляды даже сейчас, даже с измененным лицом. Даже одетая в жуткие тряпки. Но красота – тоже оружие! И им надо, надо уметь пользоваться!
Мать Мерседес просто ничему ее не учила, Херардо это отлично понял. Девушка краснела от самых невинных комплиментов, стеснялась, мялась, жалась по углам.. так – нельзя! Ее просто сожрут!
Будь она страшненькой, она никому бы не понадобилась. А она-то красотка!
Херардо мысленно обругал Вирджинию Веласкес. И пообещал себе, что займется малышкой.
Вы что подумали? Вот не надо никаких пошлостей!
Он ее просто научит не стесняться самой себя. Улыбаться, чувствовать себя красивой, умной, обаятельной, не теряться в любой, даже самой сложной ситуации. Ведь правда – сожрут малышку. Сейчас она даже не добыча, та хоть убежать сможет, а просто жертва.
Что-то в этом царапнуло мужчину, но что?
Нет, не понять..
Значит, и понимать не надо! Надо идти кушать мороженое!
* * *
Пабло злобно поглядел в спину некроманту.
Хавьер даже не почесался – для этого понадобились бы десятка два Пабло. Да не со взглядами, а с чем потяжелее.
А охранник тем временем думал.