Страница 54 из 86
Элиас Вернер был распят на стене, подвешенный за руки на массивных золотых цепях Подавления. Его ректорский сюртук давно превратился в изодранные, пропитанные кровью лоскуты, а белоснежная рубашка липла к открытым ранам. Идеальная, гранитная выдержка Ледяного Короля дала трещину: его дыхание было тяжелым, прерывистым, а из уголка губ непрерывно сбегала тонкая алая струйка.
Откат от артефакта «Раскол души» всё еще терзал его тело фантомными судорогами, но куда страшнее была звенящая, невыносимая пустота в груди. Место, где еще недавно билось, согревая его изнутри, дикое золотое пламя Роксаны, теперь зияло выжженной дырой.
Шаги эхом разнеслись по камере.
Изольда Вейн выступила из мрака. От её прежнего аристократического лоска не осталось и следа. Темная магия, которую она пропустила через себя в Большом зале, изуродовала её: половина лица посерела, покрывшись сеткой черных, некротических вен, идеальные волосы висели безжизненными прядями, а в глазах плескалось абсолютно неконтролируемое, ядовитое безумие. Каким-то образом — вероятно, подкупив стражу остатками своего влияния или использовав последние связи — она проникла в его камеру до официального допроса Совета.
В её руке, зловеще потрескивая, извивался кнут, сотканный из концентрированной тьмы и зазубренных искр.
— Посмотри на себя, Вернер, — её голос дрожал от лихорадочного возбуждения и истерики. — Великий магистр. Верховный ректор. Ты променял свое величие, свою идеальную репутацию на грязную, подзаборную псину. На животное, место которому в клетке!
Элиас медленно, с видимым усилием поднял голову. Изможденный, избитый магическим истощением, он всё равно смотрел на неё сверху вниз. В его серых глазах не было ни страха, ни мольбы. Только бескрайний, обжигающий холодный океан презрения.
— А ты променяла свою душу на гниль, Изольда, — хрипло, но твердо произнес он, сплевывая сгусток крови на каменный пол. — Впрочем.. она всегда была с гнильцой.
Лицо женщины исказилось звериной злобой. Она с визгом замахнулась, и темный кнут со свистом рассек воздух.
Хлест!
Магическое лезвие распороло кожу на груди Элиаса, оставляя глубокий, дымящийся рубец. Его тело рефлекторно дернулось в цепях, мышцы напряглись до предела, но из стиснутых зубов не вырвалось ни единого звука. Лишь глухой, почти утробный рык. Он не доставит ей этого удовольствия. Он не будет кричать.
— Молчишь?! — Изольда ударила снова. Кнут обовил его бок, вырывая кусок ткани вместе с плотью. — Твоя девчонка сейчас трясется от животного ужаса по пути в Черную Падь! Её там сломают за пару дней. Её пустят по кругу надзиратели, а потом сдерут шкуру! И ты ничего не сможешь сделать!
Упоминание Роксаны резануло по нервам страшнее любого кнута. Пальцы Элиаса согнулись, с лязгом впиваясь в золотые звенья цепей. Лед внутри него, скованный рунами, взвыл от бессильной ярости, но тут же наткнулся на нечто неожиданное.
Глубоко в самом центре его резерва, под толщей искусственной мерзлоты, всё еще теплилась крошечная, упрямая искра янтаря.Она была жива.Изольда разрушила канал, расколола связь, но она не смогла вычистить из его крови ту магию, которую Роксана добровольно отдала ему в их первую ночь. Это слабое тепло согревало его сейчас, не давая сознанию рухнуть в спасительное беспамятство.
— Ты всегда был моим, Элиас! — Изольда подошла вплотную, тяжело, больно дыша. Её глаза лихорадочно бегали по его окровавленному торсу. — Мы должны были править вместе. Два самых сильных рода. Я отдала тебе всё, я стелилась перед тобой, а ты отверг меня ради этой.. ошибки природы!
Она вдруг бросила кнут на пол и судорожно вцепилась ледяными пальцами в его израненное лицо, заставляя смотреть прямо на неё.
— Я могу всё исправить, слышишь? — зашептала она, срываясь на безумную мольбу, от которой веяло отчаянием. — Мои люди в Совете еще могут переписать протоколы. Я скажу, что девчонка опоила тебя зельем приворота. Одурманила твой разум! Я вытащу тебя отсюда. Но ты должен сказать это.
Её ногти до крови впились в его щеки.
— Скажи, что она была ошибкой. Скажи, что ты ошибся! — закричала Изольда ему в лицо, брызгая слюной. — Скажи мне эти слова, Элиас! Скажи, что я — единственная для тебя! Что только я достойна стоять рядом с Ледяным Королем! Скажи это, и я остановлю этот кошмар!
Элиас медленно, с мучительной тяжестью в каждом мускуле подался вперед. Расстояние между их лицами сократилось до жалких дюймов. Изольда замерла, её глаза расширились от больной, извращенной надежды. Она ждала капитуляции. Ждала, что боль сломает его гордость.
На окровавленных губах ректора медленно расцвела хищная, жестокая усмешка, от которой веяло такой абсолютной, потусторонней стужей, что Изольда инстинктивно отшатнулась.
— Ты права только в одном, — его голос, тихий и вибрирующий от сдерживаемой мощи, пронзил тишину камеры подобно ледяному копью. — Для Ледяного Короля.. существует лишь одна единственная.
Изольда судорожно выдохнула, ее лицо исказилось в предвкушении триумфа.
— Но это не ты, Вейн, — выплюнул Элиас, и каждое его слово вбивалось в её рассудок гвоздями. — И никогда ею не была. Ты — лишь пыль под ногами моей истинной пары. И даже сейчас, закованный в цепи и истекающий кровью, я скорее сгнию в этих подземельях, чем позволю такой падали, как ты, стоять со мной рядом.
Изольда оцепенела. Её лицо побелело, а затем исказилось в гримасе абсолютной, уничтожающей боли и ненависти. Триумф рассыпался прахом, раздавленный его презрением.
— Сдохни, Вернер.. — прошипела она, отступая назад и подхватывая с пола искрящийся тьмой кнут. — Сдохни, захлебываясь своей гордостью!
Она начала бить. Вслепую, наотмашь, вкладывая в каждый удар всю свою нерастраченную злобу, всё свое растоптанное достоинство и безумие. Камера наполнилась жутким свистом магической плети и влажным хрустом рвущейся плоти.
Кровь Элиаса щедро окропила каменный пол, но он так и не издал ни звука. Сквозь застилающую глаза алую пелену боли, сквозь гул в ушах, Ледяной Король погружался в себя. Он цеплялся за ту крошечную золотую искру в своей груди, как утопающий цепляется за спасательный трос.
«Держись, моя маленькая рысь,— мысленно, сквозь разделяющие их лиги пространства, звал он ту, что сейчас тряслась в темноте кареты. —Держись. Я выжгу этот мир дотла, но я приду за тобой».