Страница 65 из 71
Глава 28
"Смерть — это тишина. Жизнь — это боль. Я предпочла боль. Потому что в боли есть он. Оба они. И это того стоило."
Дорогой несуществующий дневник, умирать оказалось проще, чем возвращаться. В темноте было тихо, спокойно, никакой боли. Но возвращение... возвращение было агонией. Каждая клетка кричала. Каждый нерв горел. Кровь в венах была жидким огнём. И всё равно я цеплялась за жизнь. Потому что слышала их голоса, зовущие меня обратно. И не могла оставить их. Даже если это означало боль.
Первое, что я почувствовала — холод. Ледяной, пробирающий до костей холод, который не должен существовать в живом теле. Я дрожала, зубы стучали, хотя тело было обёрнуто в что-то тёплое. Одеяла. Много одеял. Но холод был внутри, в венах, откуда вытекла почти вся кровь.
Второе — запах. Травы, лечебные настойки, что-то металлическое. Медицинское крыло. Я была в медицинском крыле Академии.
Третье — боль. Тупая, всепоглощающая боль, пульсирующая с каждым ударом сердца. Запястья горели там, где я резала их. Голова раскалывалась. Всё тело казалось одной огромной раной.
Но я была жива. Вопреки всему. Жива.
Открыть глаза было усилием, требующим всей воли. Веки были тяжёлыми как свинец. Свет ударил болезненно, и я застонала.
— Она просыпается! — голос был знакомым. Профессор Дарсил. — Быстро, зелье восстановления крови. И воду. Много воды.
Шаги. Звон стекла. Шёпот голосов. Всё казалось громким, искажённым, как будто мир был слишком ярким, слишком резким после темноты.
Рука коснулась моего лба — прохладная, осторожная. — АлАя. Можешь слышать меня?
Я попыталась кивнуть. Получилось больше похоже на дёрганье.
— Хорошо. Очень хорошо. Ты была без сознания три дня. Мы начали бояться... — голос Дарсила дрогнул. Странно слышать эмоции от обычно невозмутимого профессора. — Но ты сильная. Сильнее, чем кто-либо думал.
Три дня. Я лежала мёртвой три дня. Нет, не мёртвой. Почти мёртвой. Балансируя на краю.
Губы двигались с трудом, голос вышел хриплым шёпотом. — Рэйвен?
Тишина. Слишком долгая тишина. Паника вспыхнула острым ножом.
— Жив, — сказал Дарсил быстро. — Жив, благодаря тебе. Твоя кровь исцелила его. Полностью. Рана закрылась за часы. Сейчас он здоров. Сильнее, чем когда-либо, если честно.
Облегчение было настолько интенсивным, что принесло новую волну слёз. Он жив. Всё остальное не имело значения.
— Где... он?
— Снаружи. Вместе с Кайром. Они не отходили от двери три дня. Ни один не спал нормально. Оба отказывались уходить. — Дарсил помог мне приподняться, подложил подушки. — Позвать их?
Я кивнула.
Он вышел. Услышала приглушённые голоса в коридоре. Потом дверь распахнулась, и они ворвались.
Кайр первым достиг кровати. Лицо было измождённым, глаза покрасневшими от недосыпа, щетина покрывала челюсть. Он выглядел так, как будто постарел на десять лет за три дня. Упал на колени рядом с кроватью, схватил мою руку в обе свои.
— Ты вернулась. Боже, ты вернулась. — Голос ломался. — Я думал... мы думали...
— Трудно... убить, — прошептала я. — Как... сорняк.
Он засмеялся — звук был наполовину всхлип. Прижал мою руку к губам, целуя костяшки пальцев снова и снова. — Никогда больше. Слышишь? Никогда больше не делай ничего настолько глупого.
— Спасла... его. Не... глупо.
— Ты чуть не умерла!
— Но... не умерла.
Рэйвен стоял у двери, не приближаясь. Смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Он тоже выглядел ужасно — худой, бледный, с тёмными кругами под глазами. Но живой. Целый. Грудь поднималась и опускалась ровно. Никакой раны. Моя кровь исцелила его полностью.
— Рэйвен, — позвала я.
Он дёрнулся, как будто ударили. Медленно подошёл, остановился на расстоянии. Руки были сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки.
— Ты идиотка, — сказал он ровно. — Самая большая идиотка, которую я знал.
— Спасибо... за тёплые слова.
— Ты отдала почти всю свою кровь. Чуть не умерла. Ради меня. — Голос задрожал на последних словах. — Ради меня, кексик. Я не стою этого.
— Моё решение.
— ГЛУПОЕ решение!
— Рэйвен... — начал Кайр предупреждающе.
— Нет! Она должна знать! — Он шагнул ближе, синие глаза горели. — Ты не можешь делать так! Рисковать жизнью ради меня! Я не стою... я убийца, монстр, человек, который убил твоих родителей!
— И человек... который умер... защищая меня, — выдавила я. — Вспомнил?
— Это другое...
— Нет. То же самое. Ты рисковал... жизнью ради меня. Я... сделала то же самое.
Что-то сломалось в его лице. Он упал на колени рядом с Кайром, схватил мою другую руку. Прижал к своему лбу.
— Не делай так больше. Пожалуйста. Я не переживу, если ты умрёшь из-за меня.
— Тогда... не умирай... сам.
Мы сидели так — я на кровати, оба брата на коленях по обе стороны, держащие мои руки. Картина была абсурдной. Трагичной. Прекрасной в своей сломленности.
Дарсил деликатно кашлянул. — Простите прерывание семейного момента, но мисс Морен нужно принять зелье. И поесть. И отдохнуть ещё несколько дней.
— Сколько... я здесь... должна быть? — спросила я, принимая чашку с зельем. Оно было горьким, отвратительным, но тепло разливалось по телу.
— Неделю минимум. Ты потеряла критическое количество крови. Тело нуждается во времени, чтобы восстановиться.
— Академия... битва... что случилось?
Кайр и Рэйвен обменялись взглядом.
— Мы победили, — сказал Кайр. — Когда ты убила Короля мёртвых, все Теневые волки рассыпались в прах. Мгновенно. Связь оборвалась. Те, что атаковали Академию, упали и обратились в пепел прямо на поле боя.
— Потери?
Тишина была ответом. Тяжёлая, болезненная тишина.
— Сколько? — настояла я.
— Восемь студентов, — ответил Дарсил тихо. — Три преподавателя. Дэвид и Томас из нашей группы. Близняшки Лара и Лина были убиты, защищая выход из катакомб.
Одиннадцать. Одиннадцать жизней. Из-за меня. Вина была физической тяжестью.
— Это не твоя вина, — сказал Кайр яростно, читая моё лицо. — Это вина Короля мёртвых. Его жадности. Его безумия.
— Но они умерли... защищая меня.
— Они умерли, защищая Академию. Свой дом. Своих друзей. — Рэйвен сжал мою руку. — Воины знают риски. Они выбрали драться.
Логически он был прав. Эмоционально вина всё равно разъедала.
— Похороны? — спросила я.
— Завтра, — ответил Дарсил. — Мы ждали, надеясь, что ты проснёшься. Погибшие заслуживают, чтобы герой, за которого отдали жизни, был там.