Страница 36 из 73
— Почему именно здесь? Именно сейчас?
— Не знаю. — Касаюсь его лица. — Может, судьба. Может, просто случайность. Но... не жалею.
— Даже после всего, что я с тобой сделал?
— Даже после этого. — Улыбаюсь грустно. — Потому что ты дал мне то, чего не было в прошлой жизни.
— Что?
— Цель. В России я пела для славы, для денег, для аплодисментов. Здесь... здесь пою, чтобы вернуть тебе душу.
Он смотрит на меня так, словно видит впервые. Потом наклоняется и целует — нежно, благоговейно, как целуют священную реликвию.
— Ты слишком хороша для меня, — шепчет в мои губы.
— Глупости.
— Правда. Я монстр. А ты...
— Я не святая, — перебиваю. — Эгоистка, которая держится за тебя, потому что ты — единственный, кто заставляет чувствовать себя живой в этом странном мире.
— Значит, мы оба эгоисты.
— Значит, подходим друг другу.
Целуемся снова. Медленно, исследуя. Его рука скользит по моей спине, оставляя след огня. Моя зарывается в его волосы — мягкие, как шёлк.
Хочу большего.
Но знаю, что не сейчас. Не так.
Отстраняюсь, тяжело дыша.
— Нам нужно остановиться, — выдыхаю.
— Почему?
— Потому что если не остановимся, зайдём слишком далеко. А ты ещё не зажил после ранения.
Он морщится, касаясь бока. Рана под повязкой.
— Забыл о ней.
— Вот именно. — Целую в лоб. — Ложись на спину. Дам обработать.
— Не надо...
— Это приказ.
Удивлённо поднимает бровь.
— Служанка приказывает принцу?
— Женщина приказывает упрямому мужчине не умереть от заражения. Ложись.
Усмехается, но подчиняется. Ложится на спину, задирает рубашку.
Рана выглядит лучше, чем три дня назад, но всё ещё воспалённая. Края покраснели. Нужна свежая повязка.
Встаю, достаю из шкафчика чистую ткань и флакон с травяной настойкой. Сажусь рядом, начинаю осторожно снимать старую повязку.
— Больно? — спрашиваю.
— Да. — Голос напряжённый. — Но... приятно.
— Как боль может быть приятной?
— Потому что чувствую её. — Смотрит на меня снизу вверх, и в глазах что-то тёмное, интимное. — А чувствовать что угодно лучше, чем не чувствовать ничего.
Смачиваю ткань настойкой, прикладываю к ране. Он шипит, тело напрягается.
— Терпи, — говорю мягко. — Почти всё.
— Яньхуа?
— Да?
— Когда ты касаешься меня... что чувствуешь?
Пауза. Обдумываю ответ.
— Тебя, — говорю наконец. — Всего тебя. Твою боль, одиночество, страх. Но и твою силу. Твоё желание стать лучше. Твою... любовь.
— Она настоящая? — Голос неуверенный. — Или просто продукт проклятия?
— Настоящая. — Начинаю накладывать свежую повязку. — Проклятие только открыло дверь. То, что за ней — твой выбор.
— Тогда я выбираю тебя.
Три простых слова. А мир переворачивается.
— Я выбираю тебя, — повторяет он, садясь. Ловит мою руку, целует ладонь. — Каждый день, каждую ночь. Несмотря ни на что.
Слёзы жгут глаза. Не могу сдержать — они текут, капают на его руку.
— Почему плачешь? — спрашивает встревоженно. — Что-то не так?
— Нет, — всхлипываю, смеясь сквозь слёзы. — Всё как раз так. Впервые за... за всё время здесь... всё правильно.
Притягивает меня к себе, укладывает головой на грудь. Рука поглаживает волосы — неловко, но нежно.
— Не плачь, — шепчет. — Не могу выносить твоих слёз.
— Это слёзы радости, идиот.
— Всё равно. Хочу, чтобы ты улыбалась.
— Тогда скажи что-нибудь смешное.
Молчит, думает.
— Не умею быть смешным.
— Я заметила.
— Зато умею другое.
— Что?
— Вот это.
Целует меня. Долго, глубоко, воруя дыхание и отдавая своё. Руки обвивают, прижимая так близко, что не понять, где заканчивается одно тело и начинается другое.
Падаем обратно на кровать — переплетённые, запыхавшиеся. Он сверху, опирается на локти, чтобы не раздавить весом.
— Яньхуа, — выдыхает в мои губы. — Если не остановлюсь сейчас...
— Тогда не останавливайся.
— Но ты сказала...
— Забудь, что сказала. — Притягиваю его за шею. — Хочу тебя. Здесь. Сейчас.
— Уверена?
Нет. Но какая разница?
Мы уже перешли точку невозврата.
— Уверена.
Он смотрит на меня долго, ищет сомнения. Не находит.
— Тогда... — начинает медленно, осторожно расстёгивать мою ночную рубашку. — Скажи, если будет больно. Или страшно. Или захочешь остановиться.
— Обещаю.
Ткань соскальзывает с плеч. Холодный воздух касается кожи, и я вздрагиваю — не от холода, а от интенсивности его взгляда.
Смотрит так, словно я самая прекрасная вещь в мире.
— Ты дрожишь, — шепчет он, целуя ключицу.
— Я... волнуюсь.
— Я тоже. — Поднимает голову, и в глазах уязвимость. — Не хочу сделать больно. Не хочу испортить.
— Не испортишь. — Касаюсь его лица. — Просто... будь со мной. Настоящим. Без масок.
— Без масок, — повторяет он, как обещание.
И начинает.
Медленно. Осторожно. Совсем не так, как в первый раз — когда был холоден, механичен, груб. Теперь каждое прикосновение наполнено смыслом. Каждый поцелуй — обещанием.
Я люблю тебя.
Я выбираю тебя.
Ты моя.
Слов он не говорит. Но через связь они текут ясно. И я отвечаю тем же — касаниями, поцелуями, своим телом, открывающимся навстречу.
Я люблю тебя.
Я выбираю тебя.
Ты мой.
Когда мы соединяемся, мир взрывается. Не просто физическим ощущением — эмоциональной бурей. Наши души сплетаются так же тесно, как тела. Нет границ. Нет "я" и "ты".
Только "мы".
Движемся в одном ритме — медленном, почти ленивом. Нет спешки. Есть только этот момент, растянутый в вечность.
Он шепчет моё имя как молитву. Я отвечаю его именем как заклинанием.
И когда волна накрывает, мы тонем вместе — держась друг за друга, как последняя надежда в шторме.
Лежим после, переплетённые, липкие от пота. Его голова на моей груди. Моя рука в его волосах.
За окном небо начинает светлеть — первые проблески рассвета.
— Нужно идти, — шепчу, не желая отпускать.
— Знаю, — отвечает он, не двигаясь.
— Если тебя увидят здесь...
— Знаю.
Но проходит ещё десять минут, прежде чем он наконец поднимается. Одевается молча, не глядя на меня.
— Цзюе?
— Да?
— Ты вернёшься? Сегодня ночью?
Поворачивается, и в золотых глазах светится что-то тёплое.
— Попробуй меня остановить.
Улыбаюсь.
— Тогда до вечера.
— До вечера.