Решать тебе

Не хотелось погибнуть, нет, размышлял я в тот момент, не так закончится моя жизнь. Поэтому я спросил, когда ждать решения общины, и кто отправится на смерть первым. Толком никто ничего не знал. Люди смирились со своей участью. Из пленников трое мужчин и две женщины. Леон говорил, что на мясо обычно оставляют женщин. К дрессировщику оправляют чаще всего мужчин.

Несмотря на полную обречённость, я не падал духом. Люди, сидевшие в заточении, томились тут больше недели. Кормили их плохо, и они еле двигались. К середине дня пришли люди Сёмсона. Теперь они мне не улыбались. Оттолкнули от решётки палкой с каким-то ухватом для шеи. Ни слова не говоря, открыли дверь и приказали одной из женщин подойти ближе. Одна подчинилась, дрожала от страха. На её шее защёлкнулся ошейник. Я с непониманием смотрел, как никто даже не попытался сопротивляться. Эти двое ушли, а я спросил, отчего же они ничего не предприняли. Говорят, что уже пытались, но далеко не убежать и на беглецов спускают собак. Хуже всего тем, кого вернут обратно. Их избивали до полусмерти, а потом кидали в клетку в назидание другим. Я уговаривал напасть на надсмотрщиков, рассказывал, что у меня есть машина и до трассы не так далеко. Умолял помочь не только мне, а друг другу и говорило том, что иду в Энс. Меня поддержал только Леон. Остальные мотали головами со спутанными волосами. Леон тут недавно и поэтому ещё не настолько отчаялся и не боялся надсмотрщиков и старосту деревни.

Люди Сёмсона явились на следующий день под вечер и привычным движением открыли калитку нашей тюрьмы. Один вошёл внутрь с палкой, на конце которой ошейник. Ублюдок схватил женщину и потянул к себе. Я действовал быстро. Выскочил наружу и с размаху врезал второму надсмотрщику прямо в горло. Тот упал, а у второго руки заняты, жертва билась, вырывалась, причём не издавала ни звука. Видимо, чтобы не прибежали другие товарищи охранников. Другие пленники увидев, как я разделался с стоящем снаружи уродом, накинулись на того, что боролся с пленницей внутри клетки. Леон зажал ему рот, чтобы тот не кричал и не позвал на помощь. Женщина высвободилась из ошейника и, вырвав палку из рук мучителя, вонзила её ему прямо в грудь. Глаза у неё безумные, дикие, как у ведьмы. Даже мне стало не по себе. Я привлёк к себе внимание, тихо позвав Леона и сказал, что убитых надо втащить в клетку, чтобы никто на них не наткнулся. Так и сделали.

Эта женщина, по имени Мара, сказала, что знает дорогу, что она вообще местная. Мы побежали за ней. Хотя у меня имелся другой план. Слишком большой крюк она сделала. Мы выбрались к лесу, в темноте я плохо ориентировался и считал, что мы уходим от трассы. Надо вернуться туда, говорил беглецам, а они неслись за Марой. Её они знали лучше, чем меня. Видимо из-за этого больше доверяли ей.

Лай собак за спиной. Я вспотел и даже дрожал от холодного ветра. Мы остановились, и Леон сказал, что самое лучшее это разделиться. Я вспомнил о Митране и решил, что с собакой мне было бы куда спокойнее, чем с этими незнакомыми людьми. Одни предлагали бежать на холм и укрыться на каком-то заводе. Мне неизвестно ничего о каком-то здесь предприятии. Другие говорили, что теперь каждый сам за себя. А Леон твердил, что две недели никто и пальцем пошевелить не мог, а новичок тут же уложил одного и помог всем спастись. Нет, я решительно не хотел отвечать за всех них, и сказал, что возвращаюсь к машине, а они как хотят. Убеждать никого не стал. Собачий лай ближе. Предатели человечества искали нас. Как такое возможно перед лицом всеобщего вымирания? Эти паразиты считали, что выживать за счёт других у них получится на протяжении всей своей жизни? Глупцы.

Двое мужчин побежали за Марой. Мы с Леоном повернули к деревне, и это оказалось правильным решением. Собаки ушли дальше. Мы видели огни в лесу от факелов, а ещё услышали вой мертвецов, они тоже шли по следу беглецов. Наверняка деревенские привлекли на помощь Дрессировщика.

Леон отказывался возвращаться в деревню. Одна только мысль, что его снова схватят, приводила парня в ужас. Ещё больший страх он испытывал от понимания остаться одному, поэтому нехотя последовал за мной. Как я и рассчитывал, дачный посёлок почти пуст. Тут лишь женщины и дети. С ними квитаться не стал. Одна из баб кинулась на меня с топором, я лишь отобрал у неё орудие рубки голов и приказал вернуть мои вещи и пса. Она угрожала и смотрела на меня так, словно я ей должен по гроб жизни. Мерзкая сука. Наверняка и в прошлой мирной жизни она была не лучше. Я не сторонник рукоприкладства, но ударил её, чтобы не голосила и не позвала своих. Вещи мне принесла одна из женщин, а Митран, ворвавшись за ней следом, кинулся целоваться ко мне. Это совсем не вовремя, потому что я ещё не был уверен, что нам удастся уйти, чтобы не пролить чью-то кровь. Успокаивало тогда, что мы теперь вооружены. Ушли тем же путём, каким я пришёл в это проклятое место.

Леон помог толкнуть автомобиль, увязший в грязном снегу. Мы не включали фар и ехали в темноте почти наугад. Я помнил, что деревьев тут не встречалось. К счастью мы никуда не врезались. Что-то свыше словно охраняло меня снова и снова. Выехали к трассе и слились с остальными мёртвыми автомобилями. Они напоминали мне надгробья на кладбище.

Выходить опасно. Ночь и холод. Тьма беспросветная. Оставалось надеяться, что в закрытой машине нас никто не увидит. Накрылись одеялами, которые я вытащил из багажника. Говорили тихо. Холодно очень, но приходилось не включать зажигание, мы должны были переждать эту ночь и на рассвете думать, куда двигаться дальше и на чём. Встречаться с людьми Сёмсона нельзя. Это смерть.

Утром не мог пошевелить ногами, замёрз жутко. Леон лежал бледный, и мне показалось, что он умер. Нет. Слава богу, он просто тоже, как и я страшно замёрз. Нам надо согреться, нам обязательно надо не только поесть, но и выпить горячего. Но в термосе ледяная вода. Стёкла автомобиля внутри покрылись инеем. Я вдруг подумал, что это может выдать нас. В машинах, где пусто стёкла не индевели. Митран тёплый и мохнатый стал нашей грелкой. Он лежал между нами с Леоном, покуда мы стучали зубами и думали, как пробраться через тоннель и не привлечь к себе внимания.

Я прижал замёрзшую руку к обледеневшему стеклу и заглянул через оттаявшее окошко наружу. Никого. Приоткрыл окно, прислушиваясь. Леон последовал моему примеру и тоже шкрябал ногтем иней, стараясь посмотреть на другую сторону дороги. Мёртвые памятники нашему и зарубежному автопрому. Мёртвая тишина.