Страница 5 из 23
Спустившись на волнорез, шагаю вдоль гранитных глыб, вгрызаясь в гуаву и обводя взглядом залив Пассамакводди. На рыболовецких судах вытягивают сети, тюлени нежатся на мелководье, а я устраиваюсь на краешке согретого солнцем камня. Черт, вся перемазалась во фруктовом соке. Вытираю руки о юбку и лезу в сумку.
Конверт из тонкой бумаги, белый, словно яичная скорлупа. Никакого обратного адреса, только аккуратно выведенный номер моего ящика. Сзади – сургучная печать, которую я с хрустом ломаю.
Моя дражайшая Гертруда,
Что в человеческой природе побуждает нас разрушать совершенство? Совершенны: твои губы. Совершенны: твои нежные руки. Совершенны: твои рыжие волосы, сияющие на солнце. Всю жизнь я мечтал встретить такую, как ты, – элегантную до невозможности, волевую и дьявольски хитрую.
Никогда я не изведывал такого блаженства, как в те выходные на Бермудах. Помнишь, как отключилось электричество и ты расставила по номеру зажженные свечи? Изгибы твоего тела в их мерцающем свете я сохраню в памяти до конца своих дней. Мы спустились на пляж и занялись любовью в море. Блеск луны на воде мерк по сравнению с тобой.
Тогда ты, наверное, уже знала, что я установил за тобой слежку. Я должен извиниться, ведь нанять детектива – это было так по-детски. Какой гнев охватил меня, когда он позвонил и сообщил, что ты встречаешься с бывшим! Мир вокруг меня рухнул. Я утопил горе в спиртном и погубил все. Ты видела след от помады на моем лацкане. Ты знаешь, как низко я пал.
С каким отчаянием я узнал, что ты встретилась с ним лишь для того, чтобы вернуть кольцо! Я потерял единственное единственную, которая что-то значила для меня. Дорогая, моя жизнь пуста без тебя. Я готов сделать что угодно, лишь бы все исправить. Если у тебя хватит сил меня простить, я стану счастливейшим человеком на земле. Но если нет – нам двоим нет места в этом мире. Я могу решиться на отчаянный поступок.
Со всей страстью твой,
Когда я пробегаю выведенные четким наклонным почерком строки, у меня падает челюсть. Как называется смесь смущения и восторга? Существует ли такое слово вообще? Я в жизни не была так ошарашена и заинтригована. Что за Гертруда? Кто такой Эдгар? И как это письмо занесло в мой почтовый ящик? А я его чуть не выкинула!
Волны одна за другой накатывают на камень. Я теряюсь в догадках. Странное дело – уголки глаз влажны от слез. В глубине души я всегда надеялась, что со мной приключится что-нибудь необычное. Письмо пылкое, безыскусное – и оно будит во мне любопытство. Эта пара словно сошла со страниц тех романов, которые я глотаю вечерами. Я запихиваю листки обратно в конверт, и на колени мне выпадает что-то маленькое. Опускаю глаза. В складках плиссированной юбки сверкает золотое обручальное кольцо. По свитеру скачут солнечные зайчики от бриллианта с огранкой «принцесса». Глазам не верю. Это у меня от скуки галлюцинации начались?
– Привет! – раздается приятный голос.
Я неуверенно улыбаюсь молодому человеку, что уселся на камне всего в полуметре от меня.
– Только не это, – бормочу я, торопливо пряча в сумку письмо и кольцо.
Курортник. Я всеми силами стараюсь держаться от них подальше. Чертовы снобы, у которых больше денег, чем хороших манер. Появляются с июньской сиренью и исчезают с августовской жарой. Порой я вижу краем глаза этих золотых божков – они разъезжают в сверкающих авто, сгребают бутылки мартини и арбузы в магазинах, крутят штурвалы яхт, создавая столпотворение в бухте.
– Чем могу быть полезна?
Хоть бы убрался восвояси.
Выглядит он как модель «Брукс бразерс» – иронически изогнутая бровь, ленивая улыбка. В волосах песочного цвета пробиваются серебристые нити, посверкивающие на солнце. Прическа слегка растрепана, и это единственное, что нарушает безупречность его облика. Маленькая родинка под левым глазом – признак артистической натуры. Высокий (хотя будем откровенны: рядом со мной кто угодно покажется рослым), с рельефными скулами. В серых с крапинками глазах играет улыбка.
– Почему мы с вами раньше не разговаривали? – С таким голосом впору управлять целевыми фондами или командами гребцов.
Действительно, мы много раз встречались глазами, но ни один не сделал шаг через ту сословную пропасть, которая нас разделяет. Такому в лодочных клубах не учат.
– Потому что жизнь чересчур коротка для разговоров с привлекательными незнакомцами? – Я пожимаю плечами. – Вдруг вы окажетесь занудой. Лучше остаться в мире фантазий.
– То есть я уже нагнал на вас скуку? Быстро!
– Я представляла вас более остроумным. – Поразительно, как легко колкость срывается с языка. И это вместо смущенного лепета. Наверное, напористый тон письма на меня так подействовал.
– Мои извинения, мисс… – Незнакомец выжидательно смотрит на меня.
– Вильгельмина… То есть Билли. – Протягиваю было руку, но спохватываюсь, что перемазалась соком.
– А я Эйвери, – отзывается он с ухмылкой.
Фамилию не добавляет, и в этом нет необходимости. Блестящая медная табличка с буквой «В», украшающая ворота Вебстер-коттеджа, могла быть пришита к его широким брюкам или коричневому кожаному ремешку часов.
– О нет! – Я в панике смотрю на циферблат. – Который час?
– Начало шестого. – Он снова усмехается, поняв, что́ сейчас начнется.
– Превосходно. Я опоздала на работу.
– Какой скандал! – В его глазах пляшут веселые искорки. – Может, мне тебя проводить?
– Не надо, пожалуйста. Мне лишь этого не хватало, – огрызаюсь я и тут же кошусь на него – не обиделся? Сарказм в Истпорте не в ходу, лучше не перегибать палку.
Но он и ухом не ведет.
– Рад, что с самого начала произвел идеальное впечатление.
Мы взбираемся обратно на набережную, и я задумываюсь над первым впечатлением. Недаром говорят, что в тихом омуте черти водятся. Я только с виду застенчивая, а по меркам нашего благодушного городка язык у меня чересчур острый. Потому я, как правило, помалкиваю. С другой стороны, сколько лет я мечтала о встрече с кем-то, кто тоже не рассыпается в сиропных любезностях.
На обратном пути нам кивают, улыбаются, кое-кто приподнимает бровь. Но все смотрят на Эйвери, а не на меня. Мною никого не удивишь, зато Эйвери – это ходячая колонка светской хроники в ореоле чековых книжек. На повороте к Уотер-стрит мы встречаем Лео Миллса с пустой корзиной из-под бутылок. Он подносит руку к своей белой кепке в знак приветствия. Марша Кримп застывает возле банка и сверлит меня взглядом поверх солнечных очков, я даже на расстоянии чувствую ее ревность.
Эйвери делает вид, что ничего не замечает.
– Где ты работаешь?