Страница 22 из 23
Краем глаза я улавливаю какой-то блеск и прищуриваюсь – на удаляющемся берегу возвышается Вебстер-коттедж. Я и не подозревала, что он расположен прямо напротив водоворота. И что это говорит о владельцах? Что они возвели дом с видом на стихийное бедствие? Мы поворачиваем направо и идем мимо маленького угрюмого маяка на острове Дир. Повисает тишина.
– Веселый разговор или уютное молчание? – спрашиваю я, протягивая ему печенье.
– Уютное молчание, – откликается Эйвери, задумчиво жуя.
– Вранье, – хмурюсь я. – Ты не интроверт. На вечеринке ты был просто душой компании.
– Горькая правда. Только не говори никому, жаль рушить мою репутацию, – просит он, ведя лодку мимо острова Черри. Красивый островок, такой же милый, как и смущение Эйвери.
– Что ж, мы составляем непопулярную компанию, – бормочу я, принимаясь за очередное печенье. – Можно организовать клуб изгоев.
– Для меня это чересчур модно, – откликается он, поворачивая руль красного дерева.
«Мак» летит вперед, рассекая волны, и до меня наконец доходит: вот почему тем вечером Эйвери хотел показать мне лодку. Его суденышко значит для него то же самое, что и для меня – мои книги. Они спасают нас от одиночества.
В Пассамакводди около двух сотен островов. Одни – не более чем поросшие травой холмики, мелькающие среди волн, другие – могучие монолиты. Наш Истпорт построен на острове Муз, очертания которого напоминают лосиные рога. Дальше Блисс, Трит, Поупс, Хоспитал и Вулвз – кучка одиноких скал, тянущихся у входа в залив. И чем дальше от берега, тем более дик и суров их облик. Эйвери указывает на утес из песчаника, похожий на палочку от сахарной ваты. Вид у утеса какой-то обглоданный, кажется, что случайная волна легко может опрокинуть его.
Отец часто катал меня на лодке и показывал островки – точь-в-точь как сейчас делает Эйвери. Обычно я сразу отгоняю от себя подобные воспоминания, они слишком мучительны. Но сегодня, когда мы со смехом летим по волнам, под ярким солнцем хрустя ужасным печеньем, это уже не так тяжело. Мое горе утратило остроту. Оно уже не как водоворот, а как соленый воздух – постоянное, но слабое. И уже не давит на меня, потому что я научилась дышать.
Мы приближаемся к окруженной скалами бухте, над которой возвышается красный маяк. Хед-Харбор – один из старейших маяков на Восточном побережье. Солнечный свет, отражающийся от огромного фонаря, слепит глаза. Эйвери переводит рычаг управления в нейтральное положение и бросает якорь. Цепь гремит на вращающемся брашпиле, и Эйвери закрепляет ее. Потом он отвязывает от кормы каяк, и я старательно отвожу глаза от его перекатывающихся мускулов. Лучше вместо этого вытащить из холодильника две бутылки пива и переложить их в холщовую сумку. Эйвери забирает ее у меня и указывает на каяк:
– Надеюсь, у тебя нет водобоязни?
– Забавно было бы, правда? – отзываюсь я, спускаясь по трапу в каяк. Эйвери передает мне весло и перебирается следом.
Мы плывем к берегу, покрытому мелкой круглой галькой. Эйвери открывает пиво (не без удовольствия отмечаю, что это «Рейнгольд Экстра Драй» – самое претенциозное пиво, какое только можно отыскать), и мы передаем его друг другу, окутанные полуденным маревом. Зной впитывается в кожу Эйвери, усиливая ее бронзовый оттенок. Воздух, напоенный запахом водорослей и спелой черники, солоноват и сладок. Мягко шуршат молодые деревца и цветы, оплетающие скалы. Мы устраиваемся на залитом солнцем уступе и разглядываем облака. Одно похоже на кролика, а другое – на бутылку мартини. Я так счастлива, что и не передать словами. Я буквально на девятом облаке[11].
– Я несколько раз видел тебя в Истпорте, но не решался заговорить, – признается Эйвери, не отрывая взгляда от кучевых облаков в вышине.
– У меня такой устрашающий вид? – Я поворачиваюсь к нему.
– Нет, самодостаточный. Не хотелось получать от ворот поворот.
– Я так рада, что ты все-таки решился. Сегодняшняя прогулка – отличная затея… и замечательное свидание.
Я робко кошусь в его сторону, а потом откидываюсь назад, прислоняясь к согретому солнцем граниту, и смотрю на зыбкие облачка. На бледно-голубом небе появляются первые розоватые и пурпурные отблески.
– Билли, никто не говорил, что это свидание, – со смешком поправляет Эйвери.
– Погоди, а что это тогда? – Я выпрямляюсь, озадаченно нахмурившись.
– Главным образом извинение, – бормочет он, отводя от лица прядь волос. – Честно говоря, мне чертовски неловко за ту вечеринку…
– Эйвери, я же не обвиняю в случившемся тебя!
– Ты столкнулась с очень скверным поведением. Это было немыслимое нарушение приличий. Мой отец и тот нагрубил тебе, увидев на лестнице. Обычно мы вежливы. Порой даже учтивы… И я… Мне очень стыдно за то, что ты увидела, – произносит он, покачивая головой.
Я рассеянно обдираю этикетку со своей бутылки.
– Ты знал ту женщину с вечеринки?
Все это время я гоню от себя мысли о Гертруде, но стоит Эйвери заговорить о вечеринке, как она тут же берет реванш.
– Был наслышан. Она была довольно своеобразной.
– Настоящая примадонна, – бормочу я, и Эйвери едва не давится пивом.
– Она была бы польщена.
– А того, с усами, как у Марка Твена, ты знал?
Эйвери фыркает, и на его лицо набегает тень.
– Тедди, сукин сын.
Я хмуро разглядываю бутылку «Рейнгольда». Надо привести мысли в порядок. Итак, есть трое мужчин, у которых был роман с Гертрудой. Мои первые подозреваемые:
• Тедди с его гнусавым голосом, дурацким галстуком и дергающимися усами.
• Эдгар, отправивший мне письмо, из-за которого все и разгорелось. Его хриплый голос прервал мой прекрасный сон, но воочию мы с ним не встречались.
• Светловолосый дикарь из холла. Имя неизвестно.
У нее были крайне разнообразные вкусы.
– Ни для кого не секрет, что Гертруда его дурачила, – продолжает Эйвери, отставляя бутылку. – Вот его и переклинило. Бесхребетный дурень.
– Думаешь, он способен на убийство? – Я тянусь за его бутылкой и сковыриваю этикетку уже с нее.
– Тедди сам себе выпивку заказать не мог, куда ему убийство планировать, – пожимает плечами Эйвери. – Он изнеженный, как комнатная собачонка. Хотя я, конечно, допускаю, что даже пудель может разбушеваться.
Он умолкает и глядит, как я отдираю этикетку целиком и кидаю ее на камни.
– Дорогая, не мусори, пожалуйста, я ненавижу беспорядок. – И он подбирает бумажку.