Страница 24 из 26
Глава 22
Я не успеваю даже уточнить, что он имеет в виду, и заворожённо смотрю за тем, как он поднимается с места, подходит ко мне и, взяв меня за руку, помогает встать на ноги.
Которые, к слову, превратились в вату, даже не знаю, как у меня получается на них стоять.
Тимур смотрит на меня сверху вниз, затягивая меня своим взглядом куда-то на самое дно моих самых потаённых мечтаний.
Я понимаю, что сейчас будет, и сердце отзывается на это предположение сильными громкими ударами.
— Дожидаться развода не будешь и поцелуешь меня просто так? — тихо спрашиваю.
— Именно, — его дыхание касается кожи моего лица.
— А вдруг Лера…
Я не успеваю договорить, потому что он прикасается к моим губам своими и крадёт у меня поцелуй. Именно крадёт, я не знаю, как иначе выразиться.
Потому что это не просто поцелуй, после которого я спокойно отправлюсь домой. О нет.
Эта близость с Тимуром оставит на мне долгий след. Глубокий. Потому что вместе с ним он ворует частичку моего сердца, и ведь я сама так этого хочу.
Так хочу…
Подаюсь ему навстречу и, наконец, набираю смелость положить руки на его крепкую грудь, пальцами прокладываю у себя дорожку выше и накрываю ладонями его плечи.
Господи, какой он… Меня с головой накрывает ощущением, названия которому я не знаю. Совершенно точно оно перемешано с восхищением, потому что в нём просто всё так.
Он даже целует невероятно, чутко, трепетно и вместе с этим требовательно, забирая своё. Это не поцелуй из любопытства, о нет. Он как будто клеймит меня своими губами, а заодно заставляет думать, каково это — заниматься с ним любовью…
Именно эта мысль заставляет меня оторваться от него и жадно глотнуть воздуха.
— Всё хорошо? — ему тоже нечем дышать, но, как мужчина, он намного лучше управляет своими эмоциями. — Света?
— Да-да, всё хорошо, — отвечаю, обеими ладонями упираясь в его грудь и медленно от себя отталкивая. — Просто…
— Просто что? — его руки жадно обхватывают мою талию, и плевал он на то, что я стараюсь держаться от него на мизерном, но расстоянии. — Стыдно перед Германом?
— Нет, перед собой, знаешь ли, стыдно, — усмехаюсь. — Сначала приехала к тебе с пирогом, а теперь вот позволяю себя целовать. Женщине положено себе цену набивать, а не вот так поддаваться чувствам.
— И только вы в это верите, — он заправляет прядь волос мне за ухо вовсе не дружеским жестом, а очень даже собственническим. — И что значит «позволяю себя целовать»? Мы с тобой взрослые люди, вольны делать, что хотим.
— Только я всё ещё замужем за твоим напарником. Пусть и юридически, ну это всё равно, знаешь, на меня влияет. Не знаю, как объяснить.
— Зато я знаю, — он вынуждает меня посмотреть ему в глаза, и лучше бы я этого не делала. — Тебе нужно за что-то уцепиться, лишь бы не дать себе свободу делать то, чего ты по-настоящему хочешь.
Мне отказывает дар речи, потому что он попадает в яблочко. Это действительно так, я цепляюсь за любую возможность не поддаваться чувствам, которые захлёстывают меня с головой.
— А что касаемо моего так называемого напарника, то оставь это мне. Тебе нужно просто довести развод до конца, слышишь? — его горячая ладонь касается моей щеки, пока другая рука надавливает мне на талию, вынуждая прижаться к нему всем телом. — Если, конечно, ты не передумала.
— Ты прикалываешься? — в моём голосе столько искреннего возмущения, что он смеётся. — Так ты меня просто подначиваешь, — шутливо бью его в каменную грудь.
— Тише, Света, — он качает головой, — будешь драться, тогда я точно отведу тебя в баню и там веником отшлёпаю так, что мало не покажется.
— Так это не больно, — бравирую.
— А с чего ты взяла, что я хочу сделать тебе больно?.. Я всего лишь сказал, что тебе мало не покажется, — он подмигивает, а у меня внутри всё плывёт.
Мне только кажется, что в его предложении есть весьма непрозрачный намёк, или не кажется?
Мы снова целуемся, только в этот раз я замечаю за собой, что во мне с каждым разом всё меньше робости. Я не перебарщиваю, но ловлю себя на том, что мне хочется касаться его везде, снять снова всю одежду и изучить каждый сантиметр его тела.
— На самом деле я планировала к тебе заскочить на минутку, — выдыхаю я, находясь в объятиях. — Но что-то задержалась.
— Пора домой? — спрашивает и снова так на меня смотрит, что у меня замирает сердце.
У меня хватает на один короткий кивок, после которого Тимур ещё раз крепко меня целует, а потом вызывается отвезти домой.
И в этот раз до его машины мы идём, держась за руки…
* * *
Герман всё подписал.
Наталья Сергеевна, адвокат, звонит мне утром и говорит это будничным голосом, ведь для неё это просто работа. А для меня… Для меня это значит много, ведь теперь мне вдвойне есть ради чего бороться за развод.
Подписал, и, что интересно, без всяких фокусов вроде «только через мой труп» и угроз что-нибудь со мной сделать. Интересно, что так вправило ему мозги? Или, скорее, кто?
— Что вы с ним сделали? — спрашивает она, и я слышу в её голосе профессиональное любопытство.
— Я? Я — ничего, — отвечаю честно, хотя кое-какие мысли у меня на этот счёт есть.
Вечером я возвращаюсь домой из города после очной беседы с адвокатом и застаю картину, от которой у меня в груди начинает щемить: Аня стоит на табуретке, в огромных строительных перчатках по самые локти и с серьёзным лицом держит дощечку, пока Тимур вкручивает шуруп.
— Мы делаем скворечник, — сообщает мне Анечка важным тоном. — Дядя Тимур сказал, что весной прилетят птицы, а жить им негде.
— Безобразие какое, — соглашаюсь я и подхожу к ним.
— Вот и мы так решили, — кивает Тимур, не отрываясь от работы.
Я жду, пока Аня отвлечётся и убежит к бабушке, и только тогда тихо спрашиваю:
— Что ты ему сказал, м?
Тимур выпрямляется, кладёт в сторону отвёртку и смотрит на меня совершенно спокойно. Он так умеет, но я-то понимаю, что это если и не обман, то как минимум попытка держать меня в темноте для моего же блага.
— Ничего такого, — он пожимает своими широкими плечами, чем я воровато любуюсь, — чего он сам про себя не знает.
— Тимур, — журю его тоном.
— Света, — в тон отвечает он. — Мы просто поговорили. Я напомнил ему пару вещей из нашей общей службы, о которых он предпочёл забыть. И объяснил, что дальше он выбирает сам: или тихий развод, или, — договаривать он нужным не считает.
— И он выбрал тихий. Понятно.