Страница 8 из 92
— А это не упрямство. Если я уйду сейчас, они сразу поймут, что вы ушли не под охраной. Я останусь, подниму шум позже, скажу, что вы заперлись в малой гостиной и не велели тревожить. Это даст вам время.
— Тебя накажут.
— Я пережила трех хозяйек, двух войнушек между родами и одну зиму без отопления в Ровеннарском доме. Переживу Морвана.
Я сжала губы.
Не плакать.
Только не сейчас.
Норина подошла к сундуку, вытащила из-под сложенной сорочки маленький кошель.
— Тут немного. Мои.
— Нет.
— Да.
— Норина..
— Госпожа, вы можете спорить со мной после того, как станете хозяйкой островов, где куют сталь против драконов. Сейчас возьмите деньги.
Я взяла.
Горло сжалось так сильно, что слова пришлось проталкивать через боль.
— Я пришлю за тобой.
— Сначала доберитесь.
Она вложила мне в руку дорожную сумку, потом коротко коснулась моего плеча.
— И не верьте никому из тех, кто сегодня говорит с вами слишком мягко. Мягкие голоса чаще всего скрывают крепкие ножи.
— Запомню.
— Вы и так знаете. Просто раньше не хотели пользоваться.
Это была правда.
Я накинула капюшон, взяла шкатулку с печатью и сумку. У двери задержалась.
Комната выглядела чужой.
Семь лет я жила здесь. В этих стенах просыпалась, ждала, надеялась, болела, училась молчать, улыбалась гостям, принимала лекарей, слушала шаги мужа в коридоре и каждый раз пыталась понять, зайдет он ко мне или пройдет мимо.
Теперь все это осталось за спиной.
Я думала, будет труднее.
Но дом, из которого тебя уже вынесли в списках и сундуках, перестает быть домом раньше, чем ты закрываешь дверь.
— Идите, — сказала Норина.
Я вышла через боковой ход.
Старая служебная лестница была узкой и холодной. Камень под ногами стерся посередине, перила пахли воском и пылью. Здесь не было алых ковров, родовых портретов, бронзовых драконов с огнем в пастях. Дом Астарин без парадного света казался не величественным, а голым.
На площадке второго этажа я остановилась.
Из дальнего коридора донеслись голоса.
Морван.
И другой голос, ниже.
Северьян.
Я прижалась к стене за поворотом.
— ..нельзя выпускать ее до осмотра, — говорил Морван. — Глава Совета считает, что знак на руке может быть остаточным выбросом брачной магии.
— Я видел метку, — ответил Северьян.
Тишина.
Даже за стеной я почувствовала, как изменился воздух.
— Милорд?
— Она была живая.
Морван заговорил тише:
— Тогда тем более нельзя позволить ей уехать.
— Я сам решу.
— Если связь с леди Илмарой..
— Я сказал: сам.
Слова были почти спокойными. Но я знала этот тон. В нем уже поднимался дракон.
Раньше этот тон заставлял меня чувствовать себя защищенной.
Теперь я только крепче прижала шкатулку к груди и пошла вниз.
У кухонного двора пахло дымом, жареным мясом и мокрым камнем. Слуги готовили поздние блюда для гостей. Никто не смотрел на женщину в простом плаще с дорожной сумкой: в большом доме невидимыми становятся те, кто не несет подносов и не кричит приказов.
У ворот к конюшням меня остановил старый конюх.
Рем постарел. Я помнила его ниже ростом и шире в плечах, с густыми рыжеватыми усами. Теперь усы стали седыми, спина чуть согнулась, но глаза остались цепкими.
Он посмотрел на меня, потом на сумку, потом на шкатулку.
— Леди Элисана.
После всего вечера старое имя без чужой фамилии прозвучало почти милосердно.
— Мне нужна карета до порта. Не родовая. Любая, которая не привлечет внимания.
Рем молча кивнул.
— Через сколько?
— Через пять минут. Если через три — я буду благодарна.
— Будет через три.
Он не спросил, почему.
Я стояла в тени у конюшенной стены, слушала, как во дворе запрягают лошадей, и впервые позволила себе опустить взгляд на левую руку.
Перчатка потемнела у края.
Сначала я решила, что это тень.
Потом поняла: ткань нагрелась изнутри.
Я медленно сняла перчатку.
Метка на запястье светилась слабее, чем в зале, но линии стали четче. Они уходили от старого ожога к ладони, обрывались, снова появлялись и тянулись тонкой алой нитью в сторону дворца.
В сторону Севериана.
Я сжала руку в кулак.
Боль прошла от запястья к локтю. Острая, горячая, злая.
Не зов.
Не любовь.
Связь, которую разорвали неправильно.
Я закрыла метку перчаткой как раз в тот момент, когда к воротам вывели темную дорожную карету без герба.
Рем открыл дверцу.
— До какого причала?
— До того, где капитаны берут плату монетой, а не вопросами.
Он коротко усмехнулся.
— Значит, к старому рыбному.
Я поставила ногу на ступеньку, но задержалась.
— Рем.
— Да, леди?
— Если Норину станут допрашивать..
— Я передам нужным людям, что она весь вечер ругалась с прачками из-за ваших сундуков. Десять свидетелей найдутся.
Я кивнула.
— Спасибо.
— Ваш отец однажды вытащил моего брата из долговой ямы, — сказал Рем. — Дома помнят не только обиды.
Карета тронулась почти сразу.
Я сидела одна, прижимая к коленям шкатулку с печатью Армавира. За окном дворец Астаринов отступал назад: огни, башни, окна, черные крылья каменных драконов на крыше. Красивый дом. Богатый. Сильный.
Чужой.
На выезде из внутреннего двора карету остановили.
Голос стражника прозвучал резко:
— Кто едет?
Кучер ответил спокойно:
— Прачечная. Срочный вывоз после приема.
Я почти не дышала.
Шаги приблизились к дверце. Кто-то взялся за ручку.
В этот миг со стороны главного входа раздался шум. Женский крик, потом голос Морвана, потом быстрые шаги.
Норина.
Она начала свой спектакль раньше, чем обещала.
Стражник отпустил ручку.
— Проезжай.
Карета качнулась и выехала за ворота.
Я закрыла глаза.
Не надолго.
Слабость была роскошью, которую мне больше никто не оплачивал.
Через несколько минут дворец скрылся за поворотом. Музыка исчезла. Остался только стук колес, ночной холод и боль под перчаткой.
Я развернула маленький сверток с бумагами, который дала Норина.
Брачный договор.
Перечень приданого.
Записка лекаря.
Я прочитала ее при тусклом свете дорожного фонаря, когда карета проезжала мимо лавок, закрытых на ночь.
“Пепельная настойка. Три капли утром. Две вечером. Продолжать до стабилизации женского огня”.
Подпись.
Дата.
Пять лет назад.