Страница 38 из 92
Первым шел мужчина с алой застежкой. Лет тридцати пяти, темные волосы, длинное лицо, холодная вежливая осанка. На перчатке — личный знак Северьяна.
— Кирсан Тейр, доверенный представитель лорда Севериана Астарина, — представился он. — Прибыл по срочному распоряжению главы Огненного дома.
Я стояла у стола. Миреада была рядом, чуть позади. Тавриан — у двери, как и обещал. С виду не вмешивался. На деле видел все.
— Элисана Ровеннар, держательница печати Железного Армавира, — ответила я. — Принимаю вас по закону гостевого зала. Оружие вы оставите стражникам.
Кирсан Тейр на миг замолчал.
Он ожидал другого приема.
Не поклона, нет. Но, возможно, растерянности. Просьб. Того, что Северьян в письме назвал последствиями расторжения брака.
— Мы прибыли с мирной целью.
— Тем проще оставить оружие.
Он посмотрел на Тавриана.
— Дом Астарин привык, что его послов не обыскивают у дверей.
— Армавир привык, что его склады не воруют под чужими печатями, — сказал Тавриан. — Сегодня всем приходится привыкать к новому.
Миреада тихо вдохнула. Кажется, ей понравилось.
Кирсан понял, что спорить бесполезно. Он отстегнул меч. Гвардейцы сделали то же самое. Лекарь стоял неподвижно, прижимая к боку темную сумку.
Я посмотрела на него.
— Саврен Лорич.
Он поклонился.
— Леди Элисана.
— Ровеннар.
— Простите. Леди Ровеннар.
На его лице было ровно столько участия, сколько полагается человеку, который пришел осматривать чужую слабость в присутствии свидетелей.
— Рад видеть вас на ногах после трудного пути.
— Вы ожидали иного?
— После резкого расторжения связи возможны тяжелые реакции.
— Особенно если связь перед этим пять лет поили пепельной настойкой?
Саврен не изменился в лице.
Это было почти мастерство.
— Лекарские назначения не стоит обсуждать в таком тоне, леди.
— В каком?
— Эмоциональном.
Я улыбнулась.
— Как удобно. Если женщина задает вопрос о собственном лечении, его всегда можно назвать эмоцией.
Кирсан Тейр положил на стол запечатанный конверт.
— Лорд Астарин приказал передать вам это лично.
— Приказал вам или мне?
Он понял ловушку.
— Письмо содержит распоряжения, касающиеся вашей безопасности.
— Тогда читайте вслух.
Кирсан удивился.
— Это личное письмо.
— Раз оно привезено посольством, при лекаре и гвардейцах, в крепость, где меня пытаются ограничить под предлогом здоровья, пусть перестанет притворяться личным.
Миреада подошла к столу и приготовила перо.
— Я запишу.
Кирсан посмотрел на лекаря, потом на Тавриана. Понял, что отступать поздно, и вскрыл конверт.
Голос у него был ровный.
— “Элисана. Твое последнее письмо подтверждает, что ты находишься под влиянием расторжения связи, местных советников и возможного воздействия старых печей Армавира. Я требую, чтобы ты немедленно прекратила любые действия, связанные с печатью, до полного осмотра Савреном Лоричем. Он имеет право оценить состояние твоей метки, крови и женского огня. До заключения лекаря ты обязана передать печать Армавира на временное хранение моему представителю или наместнику Дорну.”
Я слушала спокойно.
С каждым словом становилось не больнее.
Яснее.
Северьян не услышал ни одного моего “нет”.
Он просто нашел новый язык, на котором мог снова назвать его “надо”.
Кирсан продолжил:
— “Если ты откажешься от осмотра, я сочту это доказательством угрозы для твоей жизни и прибуду в Армавир лично. Не вынуждай меня действовать жестче, чем я хочу. Северьян Астарин.”
В зале стало тихо.
Даже очаг потрескивал как-то осторожно.
Я протянула руку.
— Дайте письмо.
Кирсан передал.
Я прочитала сама. Никаких скрытых строк. Никаких слов, которые меняли бы смысл. Все было именно так.
Приказ.
Лекарь.
Печать.
Дорн.
И угроза прилететь лично.
Я положила письмо на стол.
— Миреада, копию.
— Да.
Саврен Лорич сделал шаг вперед.
— Леди Ровеннар, лорд Астарин обеспокоен вашим состоянием. Речь не идет о политике. Только о вашем здоровье.
— Тогда почему в письме так часто упоминается печать?
Он слегка наклонил голову.
— Потому что нестабильная метка может повлиять на ваши решения.
— Мои решения вам не нравились и до метки.
— Вам нужен осмотр.
— Мне нужен ответ. Что было в пепельной настойке, которую вы назначали мне пять лет?
— Лечебный состав.
— Из чего?
— Это закрытая формула Совета.
— Моего тела она касалась не закрыто.
Саврен впервые сжал губы.
Кирсан вмешался:
— Лекарь не обязан раскрывать формулы перед местной администрацией.
— Перед местной администрацией нет, — сказала я. — Перед пациенткой — обязан.
— Вы находитесь в нестабильном состоянии.
— Тогда тем более говорите проще.
Я оперлась ладонью о край стола. Не потому, что слабела. Хотя слабость после Главной печи еще оставалась. Я хотела, чтобы Саврен это увидел.
Он увидел.
В его глазах мелькнуло знакомое выражение.
Профессиональный интерес.
Не сочувствие. Не забота.
Человек перед ним снова стал удобным телом, в котором можно искать признаки нужной болезни.
— У вас головокружение? — спросил он.
— Иногда.
— Жар в запястье?
— Да.
— Тянущая боль к прежнему супругу?
Миреада перестала писать.
Тавриан у двери стал совсем неподвижен.
А я смотрела на Саврена и понимала: он знает слишком точно.
— Интересный вопрос, — сказала я тихо. — Почему прежнему супругу? Разве после законного развода связь не должна гаснуть?
Он понял, что сказал лишнее.
Поздно.
— В редких случаях остаточные реакции..
— Остаточные или вырезанные?
Саврен побледнел совсем немного.
Но я уже научилась видеть малое.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Понимаете. Вы знали, что на моей руке могла проявиться связь. Северьян тоже знал. Иначе не послал бы именно вас.
Кирсан Тейр сделал шаг вперед.
— Достаточно. Лорд Астарин требует осмотра.
— Лорд Астарин больше не мой муж.
— Он остается главой дома, с которым ваша магия связана.
— Моя магия не вещь его дома.
— Это решит лекарь.
Я посмотрела на Саврена.
— Как вы собирались проводить осмотр?
Он медлил.
— Проверить метку. Взять каплю крови. Оценить состояние женского огня.
— Чем?
— Лекарскими реагентами.
— Которые в вашей сумке?
— Да.
— Миреада.
Она поняла без объяснений.