Страница 76 из 77
Эпилог
Полина
Три года спустя
Лужайка перед домом залита солнечным светом, я стою на крыльце и смотрю на дорогу, где проехала машина, она затормозила у ворот, дверь открылась, и из неё вышел мужчина в солнцезащитных очках. Я посильнее сжала перила, очень хотелось сорваться с места и сказать, чтобы мужчина уезжал, но я осталась стоять.
— Папа! Папа приехал!
Из дома словно ураган вылетела девочка со светлыми волосами, она сегодня тщательно готовилась, попросила заплести ей две косички и даже достала новые заколки в виде бантиков.
— Мама! Там папа приехал!
Маша подскочила ко мне, она улыбалась, а глаза её светились счастьем.
— Я видела малышка. Ну что? Пойдём встречать?
Она закивала головой, и я, взяв за руку свою малышку, тихонько спустилась по ступенькам с крыльца.
Встречи Маши с родным отцом каждый раз для меня испытание. Никак не могу забыть тот момент, когда Никита выгнал нас зимой из дома. Я даже представлять не хочу, чтобы могло с нами случиться, если бы у меня не было дома, который мне оставила бабуля в наследство. Но моя кнопка простила Никиту и хочет с ним общаться, только поэтому я иногда с ним общаюсь.
А ведь всё началось два года назад, когда я подала в суд на установление отцовства. Никита явился ко мне домой, кричал, требовал, чтобы я отозвала заявление, но не добился своего, и суд в итоге состоялся. До сих пор помню его вытянутое лицо, когда судья зачитывал результаты анализов ДНК. Всё оказалось, как я и говорила, Маша — дочь Никиты. Алименты, разумеется, назначили, и после окончания суда мы вернулись в посёлок. Прошёл почти месяц, и Никита впервые приехал к дочери, да не с пустыми руками, он купил ей игрушки и всякие развивашки. Он тогда попросил прощения и даже позвал жить обратно в город, но тогда вышел Владимир и объяснил моему бывшему, что я никуда не поеду.
Никита всё понял и, скорее всего, испугался моего грозного медведя, но от дочери не отступил, захотел с ней общаться. С одной стороны, я помнила, как он нас выгнал, и хотела отказать, но с другой, он всё-таки отец, и я решила дать ему шанс. Сначала они общались только в моём присутствии, я привозила Машу в город два раза в месяц, и они гуляли в парке или играли на площадке. Владимир хмурился, злился, ревновал, но я не давала ему никаких поводов для ревности, и он в итоге смирился.
Сейчас дочка уже подросла, и теперь Никита забирает её на выходные, каждый раз для меня это испытание, но Маша счастлива, а это главное.
— Здравствуй, Полина.
Никита улыбается и тут же ловит Машу, которая бежит следом.
— Привет, кнопка. Садись в машину, бабушка тебя уже ждёт, пирожки твои любимые напекла.
Дочка, перед тем как сесть в машину обнимает меня и целует.
— Хорошо тебе отдохнуть, солнышко.
Маша кивает.
— Мам, только ты скажи Мите, чтобы он моего Роджера не трогал, а то я его Призрака выпущу на улицу.
Роджер — это кролик, которого моей дочери подарила тётя Валя, он, вообще-то, обычный, не декоративный, но живёт как король в отдельной клетке и питается не травой, а премиум кормами. Призрак, это крыса Мити, я побаивалась сначала эту гадину, но оказалось он очень даже ласковый зверёк и совсем не страшная.
— Передам обязательно.
Маша скрывается в салоне авто, и теперь я уже смотрю на своего бывшего.
— Никита, сладким Машу не кормить, у неё появилась аллергия. Ну и смотри, чтобы она вечером кофточку надевала, а то простынет.
Знаю, что Никита нормально следит за дочерью, но я никак не могу ослабить свою опеку.
— Понял, Полина, всё сделаем как надо.
За прошедшие годы Никита возмужал, я вижу, как он изменился в лучшую сторону.
— Ладно, поезжайте, а то пирожки остынут.
Никита сел за руль, и машина тронулась с места, я стояла у ворот до тех пор, пока автомобиль не скрылся из виду.
— И что ты в дом не заходишь?
Большие руки, которые мне подарили спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, а ещё столько ласки, что я даже сосчитать не возьмусь, обнимают меня со спины, и ладони ложатся на большой живот. Сорванцы сразу чувствуют, что папка рядом, и пинаются.
— Ох, что-то сегодня малыши совсем разошлись. Если бы меня так пинали снаружи, то я вся ходила бы в синяках.
После нашей шумной свадьбы, на которую заявились все жители посёлка, мы с Владимиром очень хотели ребёнка, но у нас никак не получалось исполнить эту мечту. Два года мы старались, но каждый месяц цикл начинался как часы. В итоге я совсем отчаялась и уговорила супруга пройти обследование, мы записались в городскую клинику, приехали, меня сразу же записали на Узи и вот лёжа на кушетке, я узнала, что никаких проблем у нас нет, а наше продолжение уже живёт во мне и, как оказалось, не одно. У меня под сердцем растёт королевская двойня.
— Тебе нужно больше отдыхать, пойдём в дом.
Владимир аккуратно, придерживая меня за поясницу, пошёл к дому. Я ещё не привыкла к этому жилью, здесь много чего не обустроено, на сад вообще страшно смотреть, только недавно с клумб исчезли мешки с раствором и всякие строительные материалы.
Домик в деревне, а вернее, два это, конечно, хорошо, но детям нужно было ходить в школу, и мы решили всё-таки переехать в город, квартиру сразу отмели, а вот построить дом решились. Владимир купил участок земли недалеко от своего строительного магазина, и дело пошло. Здесь всё сделано, так как мы захотели, и когда-нибудь под окнами зацветут розы, а на заднем дворе появится детская площадка, нужно только время, а его у нас как раз достаточно.
— Не люблю тишину.
Хмурюсь и иду на кухню, чаю хочется.
— Не переживай родная, завтра Митя приедет с соревнований, а Маша послезавтра вернётся, а, впрочем, скоро тишина тебе будет только сниться.
Не знаю, что произошло в этот момент, наверное, дети услышали, что мама скучает, и решили появиться на этот свет немного раньше времени. Сделав шаг, я остановилась и опустила взгляд на лужу, которая стремительно разрасталась под моими ногами. Сердце сразу начало биться быстро, во рту пересохло, а ноги начали подкашиваться, чтобы не рухнуть, я ухватилась за косяк и как можно спокойнее произнесла.
— Вова, поднимись в нашу спальню, там в шкафу лежит сумка, которую я собрала в роддом, принеси, пожалуйста.
Солдатов, даже не чувствуя подвоха, идёт на второй этаж, но останавливается посередине лестницы и поворачивает голову.
— Зачем тебе сумка?