Страница 68 из 291
Мы ступили на мост. Камень под ногами был гладким, почти скользким. Высота оказалась головокружительной — внизу, далеко-далеко, клубились крыши нижнего города, похожие на грязное, шевелящееся лоскутное одеяло. Ветер здесь был сильнее, холоднее, он свистел в ажурных решётках, напевая тонкую, леденящую песню. На секунду я замерла, вспомнив щупальце из тени, сжимающее талию леденящим холодом, пропасть под ногами, вой ветра в ушах, огни столицы Лунной Империи, стремительно несущиеся навстречу и обещавшие разбить вдребезги. Я шла, глядя прямо перед собой на массивные двери Капитула, которые росли с каждым шагом. Но периферийным зрением видела ту самую опускающуюся решётку за нашей спиной. Она оставалась поднятой. Пока что.
Мы не входили. Нас впускали. В пасть.
Двери Капитула были огромными, из тёмного, почти чёрного дерева, усиленного полосами кованого железа. На них не было ручек, лишь два массивных кольца в пастях львиных голов. Но едва мы подошли, одна из створок беззвучно отъехала внутрь, открывая проход. Никого за ней не было видно — лишь тёмный, холодный поток воздуха изнутри, пахнущий камнем, воском… и страхом, впитавшимся в стены за века.
Мы переступили порог, и дверь так же беззвучно закрылась за нами. Глухой щелчок замка прозвучал громче любого крика. Внутри было просторно, пусто и… гулко.
Мы стояли в вестибюле, если это можно было так назвать. Помещение оказалось огромным, с высоким, уходящим в темноту потолком. Стены — гладкий, отполированный камень того же тёмного базальта. Ни украшений, ни картин, ни гобеленов. Лишь вдоль стен, на равном расстоянии друг от друга, горели факелы в железных бра — их пламя было ровным, почти не мерцающим, и светили они холодным, белым светом, не отбрасывая теней. Пол был выложен огромными плитами того же камня, отполированными до зеркального блеска, в котором смутно отражались наши искажённые силуэты.
И тишина. Не мирная, а тишина подавления. Звук здесь глох, растворялся в пространстве, не находя отзвука. Даже наши шаги отдавались приглушённо, будто мы шли по толстому ковру, а не по камню.
Из глубины зала к нам приблизилась фигура. Человек в длинном, тёмно-сером одеянии, похожем на рясу, но без какого-либо намёка на религиозность. Лицо — бледное, вытянутое, с тонкими, бескровными губами и глазами цвета мокрого асфальта. Он двигался бесшумно, плавно, будто не шёл, а скользил над полом.
— Рыцарь де Верн и спутницы, — произнёс он голосом, лишённым интонаций, ровным и холодным, как струйка ледяной воды. — Вас ожидают. Прошу следовать.
Он развернулся и пошёл обратно, не оглядываясь. Мы последовали. Весь Капитул изнутри напоминал не дворец, не крепость, а гигантский, безупречно отлаженный административный аппарат, воплощённый в камне. Мы прошли через несколько залов, каждый больше предыдущего. Всюду царил тот же стиль — минимализм, функциональность, подавляющий масштаб. Высокие колонны, поддерживающие своды, были лишены каких-либо деталей, просто сужаясь к потолку. Окна — те самые узкие бойницы — пропускали мало света, но он падал чёткими, геометрическими полосами на пол, создавая иллюзию решётки.
И везде — люди. Но не как внизу, не толпа, а детали механизма. В одном из залов, под высокими окнами, рядами сидели писцы. Сотни человек за длинными деревянными столами. Они были одеты в одинаковые серые туники, головы склонены над пергаментами. В зале стоял непрерывный, монотонный гул — скрип перьев, шуршание бумаги, тихий шепот диктовки. Никто не поднимал головы, никто не смотрел по сторонам. Они просто писали. Бесконечно.
Широкие окна над ними открывали унизительно-прекрасный вид на весь Карн-Дум, раскинувшийся внизу — грязный, кишащий, страдающий. Это был вид с высоты орлиного полёта для тех, кто сам был прикован к земле. Напоминание: вы здесь, потому что полезны. Потому что вы — часть системы, управляющей этим хаосом. Не забывайте.
Я сканировала их Осколком украдкой. Их ауры были похожи на ауры тех, кого мы видели на пандусе — паутина золотистых нитей, тянущихся вверх. Но здесь было больше страха. Страха ошибиться, страха привлечь внимание, страха стать ненужным. Их золото было бледнее, с зеленоватым оттенком болезни.
И тогда я увидела, как один из писцов, мужчина лет пятидесяти с проседью в тщательно приглаженных волосах, вдруг замер. Его рука, держащая перо, задрожала, затем остановилась. Он уставился на пергамент, но взгляд его был пустым, ушедшим куда-то внутрь. Может, вспомнил что-то? Может, просто устал?
Реакция была мгновенной. Из тени между колонн, где раньше не заметила никого, вышли двое мужчин в чёрных, облегающих одеждах, без каких-либо знаков отличия. Их движения были быстрыми, точными, абсолютно беззвучными. Они подошли к писцу с двух сторон. Один положил руку ему на плечо — не грубо, а почти ласково. Другой наклонился и что-то тихо сказал на ухо.
Писец вздрогнул, словно очнувшись от сна. Его лицо исказилось паникой, но он не издал ни звука. Лишь кивнул быстрыми, прерывистыми движениями. Затем встал, сложил свои принадлежности — аккуратно, методично — и пошёл между двумя чёрными фигурами, которые повели его в сторону узкой двери в стене.
Никто из других писцов не поднял головы. Никто не обернулся. Скрип перьев не прервался ни на секунду. Словно ничего не произошло. Но я видела, как у нескольких ближайших к месту происшествия спина напряглась, пальцы сжали перья чуть сильнее. Они видели. Они знали. И они боялись. Контроль здесь был абсолютен. И мгновенен.
Наш проводник не обернулся, не прокомментировал. Он просто вёл дальше, его спина в серой рясе прямой и бесстрастной, как лезвие ножа. Наконец мы вошли в центральную залу ожидания — если это можно было назвать ожиданием. Помещение было огромным, пустым и настолько высоким, что потолок терялся в полумраке. Свет падал сверху, через круглое окно в самом центре свода — застеклённое матовым, молочно-белым стеклом, оно рассеивало дневной свет в ровное, без теней, холодное сияние. В центре залы не было ничего, лишь гладкий каменный пол. У дальней стены, в двадцати метрах от входа, располагались три массивные двери из тёмного дуба, каждая с тяжёлыми железными скобами и засовами.
Над правой дверью висела табличка из полированной бронзы. На ней была выгравирована чёткая, без изысков надпись: «Зал допросов по делам знати и офицерства».
Проводник остановился в нескольких шагах от дверей, повернулся к нам. Его лицо по-прежнему не выражало ничего.