Страница 63 из 291
Глава 7.4
Тяжёлый, холодный ком Зеркального Осколка, спрятанный в складке плаща, ощущался как второе сердце, пульсирующее ледяной, безмолвной правдой. Не по своей воле я вновь стала владелицей артефакта, будто созданного специально для меня — для пустой. Пальцы сами потянулись к кисти, где когда-то был серебряный браслет «Шарира Озз-Сто».
Рынок, по которому мы теперь пробирались обратно со скудными припасами — чёрствым хлебом, куском жилистого сыра, горстью сушёных яблок, — предстал уже не просто хаосом жизни, а выставкой внутренних уродств. Каждый крик торговца, жадный блеск в глазах покупателя, услужливый кивок слуги — всё это обретало скрытый, часто отвратительный контур, который я могла бы увидеть, стоило лишь заглянуть вглубь чёрного зеркала. Знание это стало непосильной тяжестью, делающей меня слепой среди зрячих и зрячей среди слепых одновременно.
Мы шли к месту встречи — к фонтану на Главной площади. После посещения «Тихого Шёпота» и «Взгляда Наоборот» мир словно сжался, став тесным и невероятно сложным. Теперь предстояло вплести в эту паутину долгов и видений ещё и нашего загадочного рыцаря.
Площадь открылась перед нами внезапно, словно в конце узкого коридора. После удушья рынка и кособоких переулков её пространство казалось неестественно огромным, вымощенным тем же тёмным, впитывающим свет камнем, что и городские стены. В центре действительно бил фонтан — массивное, мрачное сооружение из чёрного гранита, изображавшее единорога, попирающего копытом не то дракона, не то бесформенную глыбу. Вода, вытекающая из пасти мифического зверя, была ржавого цвета от минеральных отложений и падала в чашу с глухим, однообразным плеском, который не освежал, а лишь подчёркивал общую гнетущую атмосферу.
И он был там.
Каллан де Верн стоял спиной к фонтану, опираясь одним плечом о влажный камень постамента. Со стороны он мог сойти за усталого путника, но я, уже научившаяся читать язык напряжения в телах, видела больше. Его стойка, несмотря на усталость, оставалась собранной, как у воина на посту. Когда мы приблизились, он повернул голову, и свет пасмурного дня упал на его лицо.
Оно выглядело хуже, чем утром. Бледность приобрела землистый, болезненный оттенок, тени под глазами углубились, будто что-то высасывало жизнь изнутри. Но в этих запавших глазах, ледяных и пронзительных, горел не угасающий, а закалённый в стуже огонь. Там читалась решимость, доведённая до предела, и… тревога. Не личный страх, а тревога стратега, наблюдающего, как рушатся все его расчёты.
Рилет, верная своей роли, первая нарушила тяжёлое молчание.
— Ну, вот и наш защитник! Жив-здоров, я так рада! — её голос прозвучал нарочито бодро, режуще громко после рыночного гула. — Мы тут припасов наскребли. А ещё… — она понизила голос, делая вид, что оглядывается, — залезли в небольшие долги. С одним старым знакомым. Так что, если в Капитуле будут платить за отчёт о разгроме каравана, нам бы эта монетка не помешала.
Она умолчала о шпионаже для Силеруса. Умная тактика — раскрывать все карты сразу было бы безумием.
Каллан кивнул. Взгляд его скользнул по её лицу, оценивая искренность, затем перешёл на меня. Он заметил бледность, отстранённость.
— С вами всё в порядке? — спросил он, и в хрипловатом голосе прозвучала не забота, а всё та же осторожная оценка. Не угрожает ли его «активу» новая опасность?
— Толпа, — выдохнула я, отводя глаза и делая вид, что поправляю плащ.
Пальцы непроизвольно сжали скрытый в складке Осколок. И в этот момент, движимая внезапным, неудержимым порывом, я краем глаза, будто случайно, направила его зеркальную сторону на него. Не поднимая, не глядя прямо. Просто позволила чёрной поверхности уловить его отражение.
В тусклом, схематичном, лишённом цвета отражении Осколка фигура Каллана де Верна сохраняла человеческую форму. Но это была лишь оболочка. В центре его груди, там, где должно биться сердце, пульсировал и сиял сгусток ослепительного, холодного света — не тёплого, живого свечения, а сияния льда под полярным солнцем, алмаза в глубине шахты. Свет был пронизан сетью тонких, тёмных трещин, словно хрустальный шар, готовый разлететься от одного неловкого прикосновения. И это «сердце» было не частью его. Оно было в нём. Заключено. Заточено.
Но самое ужасное была его тень. В реальном мире она лежала за ним, повторяя контуры тела, согнутого усталостью. В Осколке же она становилась иной — не плоским силуэтом, а чем-то объёмным, чудовищным. Крылатый, когтистый контур, напоминающий одновременно падшего ангела и измождённого дракона. Тень была скорбной, исполненной такой древней, нечеловеческой боли, что её отголосок ударил по мне даже сквозь бездушную поверхность артефакта. И эта тень была прикована к тому ледяному свету в его груди — невидимыми, но прочными цепями, впивающимися в её эфирную плоть. Свет и тень. Пленник и страж. Или одно целое, насильно разорванное и сшитое обратно?
Я резко дёрнула головой, отрывая взгляд от складки плаща. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. Едва не выронила Осколок — пальцы онемели. Он не просто человек. Он — сосуд. Темница. Или алтарь. В нём что-то есть. Древнее. Могущественное. И страдающее. Его усталость, ярость в болоте, стальная воля — всё это могло быть не совсем его. Или, что страшнее, уже настолько срослось с тем, что внутри, что разделить их было невозможно.
— Что с тобой? — повторил Каллан, и в голосе появилась лёгкая, опасная резкость. Он шагнул ближе, и я инстинктивно отступила.
— Ничего… — прошептала я, силясь вдохнуть. — Просто… толпа, народу слишком много. И этот запах странный…
Я кивнула в сторону площади, где начинал собираться народ. Это была правда, но не вся. На площади действительно собирались люди — но не так, как на рынке, стихийно и шумно. Это было организованное, мрачное стечение. Людей сгоняли с прилегающих улиц стражники, не грубо, но неумолимо. Горожане шли молча, с опущенными головами, целыми семьями. Их лица были пусты или выражали привычную, усталую покорность. Это была не добровольная явка, а обязательная. Учебная тревога системы. Или нечто куда более страшное.
Каллан, заметив направление моего взгляда, сам обернулся. Его лицо стало каменным, а взгляд похолодел до абсолютного нуля.
— Чёрт, — тихо выругался он. — Сегодня же… Я забыл.
— Что сегодня? — спросила Рилет, насторожившись.