Страница 38 из 291
— Понимаю, понимаю! Конфиденциальность! — понизила голос, делая шаг ближе. — Может, тогда просто совет? По слухам, на участке до Карн-Дума участились нападения на путников. Говорят, не просто разбойники, а… — голос упал до многозначительного шёпота, — …те, кто симпатизирует старым порядкам. Маголюбы. Может, вместе было бы надёжнее?
Ход оказался тонким. Игра на потенциальной уязвимости. Брут наконец оторвался от лошади и бросил на Рилет тяжёлый, оценивающий взгляд. В каменном лице что-то дрогнуло — не страх, а скорее раздражение.
Рокси же лишь слегка приподняла бровь. Её губы тронула едва заметная, холодная улыбка.
— Ваша осведомлённость впечатляет, мадемуазель. Однако если то, о чём говорите, и вправду представляет угрозу, то большая группа сделает нас лишь заметнее. А Брут, — кивнула в сторону спутника, и в голосе впервые прозвучала плохо скрываемая гордость, — справляется с угрозами и в одиночку. Как вы могли заметить.
Намёк был прозрачен и беспощаден. «Мы видели, что вы видели. Не надо рассказывать об опасностях. Мы сами — опасность»
Рилет на секунду прикусила губу. В глазах мелькнула досада — сильный аргумент был парирован с лёгкостью, говорившей о явном превосходстве.
— Ну, как знаете, — наконец сказала она, разводя руками в показном смирении. — Тогда просто счастливого пути. Надеюсь, встретимся в столице. На Великом турнире.
— Возможно, — ответила Рокси, и это «возможно» звучало как «не надейтесь». Повернулась к Бруту. — Готов?
Тот кивнул, одним мощным движением вскочив в седло. Лошадь под ним нервно переступила, но железная хватка успокоила её мгновенно. Рокси ловко, без помощи стремени, взгромоздилась на вороную. Движение было грациозным и отработанным — явно не первая её лошадь и не первая дорога.
Даже не оглянулись. Брут тронул свою лошадь в поводу, и они двинулись прочь от постоялого двора, быстро растворившись в утреннем тумане, поднимавшемся с полей.
Рилет стояла, глядя им вслед, руки упёрты в бёдра. Поза выражала крайнее недовольство.
— Вот чёрт, — выдохнула она наконец, обернувшись ко мне. — Эта баба слишком умна для здешнего захолустья. Я так считаю.
Грустно пнула лежащий на земле камень, и тот с глухим стуком покатился в сторону навозной кучи.
«Слишком умна» — замечание оказалось ключевым. Рокси не была просто спутницей воина. Она была стратегом, щитом от словесных атак, тем, кто читает мотивы и парирует их до того, как они станут угрозой. В ней чувствовалась сила иного рода — не грубая, а интеллектуальная, и оттого, возможно, более опасная в долгой игре.
— Что теперь? — спросила, подходя ближе. Голос скрипел от недосыпа.
— Теперь, кузина Алиса, — Рилет повернулась к двери таверны, и в глазах снова зажёгся знакомый азарт, — идём торговаться за лошадь. Одну на двоих. Будет тесно, неудобно и обидно, но лучше, чем пешком. Двух лошадей нам точно не потянуть. Пошли!
Торг с хозяйкой, оказавшейся не только уборщицей и кухаркой, но и владелицей пары выносливых, хоть и неказистых, местных лошадок, длился добрых полчаса. Рилет включила всё своё обаяние и напор, пытаясь играть то на жалости — «две бедные девушки, одна лошадь на двоих!» — то на практичности: «Мы же вам клиентов на тракте расхвалим!» — то на прямом подкупе: «Вот вам пять бронзовых сверху, и всё!».
Хозяйка, женщина с лицом, высеченным будто из гранита, слушала её, постукивая пальцами по барной стойке. Тоскливо поглядывала на дверь — видимо, ждала свою работницу, ту самую, с глазами дикой кошки, что вчера стояла за стойкой. Ответы были краткими и неумолимыми.
— Три серебряных. За кобылу. Без сёдел, только потник и уздечка. Или идите пешком.
— Да вы что! Да она и двух не стоит! Посмотрите на её копыта!
— Три серебряных. Следующие путники будут через два-три дня. Успеете передумать.
В итоге, исчерпав весь арсенал, Рилет с неподдельной болью в голосе выложила на стойку две серебряные и десять медных монет — почти половину нашего скромного запаса.
— Забирайте, тиранша, — простонала она.
Хозяйка, не меняясь в лице, взяла деньги и кивнула в сторону двора.
— Та, что светлее. Зовут Гнидка. Не лягается. Только не перегружайте.
Гнидка. Подходящее имя. Лошадь действительно была неказистой — невысокой, с грубой шерстью цвета грязной соломы и печальными, умными глазами. Но стояла спокойно, и бока дышали ровно.
Наскоро погрузив вещи и привязав их к потнику, уселись наконец. Вернее, уселась Рилет впереди, взяв поводья, а я — сзади, обхватив её за талию. Было тесно, неудобно; онемевшие после вчерашнего дня ноги жалостно ныли, беспомощно свешиваясь по бокам.
Рилет тронула Гнидку в повод, и мы медленно двинулись по той же дороге, что утром унесла Брута и Рокси. Деревня Стоун-кин-Они провожала нас тем же молчаливым равнодушием, с каким встретила. Из окна одного из покосившихся домов на нас смотрело чьё-то бледное лицо, тут же скрывшееся в темноте. На том самом месте перед таверной, где вчера лежали тела, оставалась лишь тёмная, плохо отмытая полоса на камнях да клочья соломы, которыми, видимо, затирали кровь.
Обернулась, глядя на уменьшающийся силуэт «Полевого Цветка» — этого островка порядка в море уныния. Место, где за одну ночь узнала о жестокости, силе и странной, извращённой честности этой страны.
«Правила пишутся сталью и кровью», — думала, прижимаясь к спине Рилет и чувствуя, как Гнидка размеренно перебирает копытами по кривой грунтовой дороге. Теперь мысленно добавляла: «А расшифровываются — умом». Умом таких, как Рокси.
Ехали молча. Рилет, судя по напряжённой спине, обдумывала свою неудачу с присоединением и подсчитывала оставшиеся ресурсы. Я же смотрела на дорогу, уходящую в плоскую, безрадостную даль, и чувствовала, как внутри — поверх усталости и отвращения — медленно, но верно закипает новый, холодный интерес.