Страница 29 из 291
— Но нам здесь не ночевать на улице, — твёрдо заявила она, указывая рукой вглубь деревни. — Впереди наша цель. «У Полевого Цветка». Держись, кузина.
Мы двинулись дальше, обходя особенно глубокие лужи и кучи мусора. Шла, всё ещё сканируя окружение, но теперь уже не только как потенциальную угрозу, а как свидетельство целой системы. Эта деревня была симптомом — симптомом болезни под названием «закрытое королевство». И если так выглядели окраины, что же творилось в самых глубинах, куда не доходили даже эти убогие тракты?
И вот оно появилось. Сперва как светлое пятно в темноте — два окна на первом этаже, из которых лился тёплый, ровный, жёлтый свет. Не тусклый, не мигающий, а уверенный, как обещание. Затем вырисовался силуэт здания — невысокого, но крепкого, с целой черепичной крышей и ровными стенами. Подошли ближе, и контраст стал настолько разительным, что мозг отказывался верить.
«У Полевого Цветка» не просто выделялся на фоне окружающего запустения — он ему противостоял. Дом был покрашен — не просто побелён, а именно покрашен в тёплый охристый цвет, который даже в сумерках казался уютным. Ставни на окнах — целые, тёмного дерева, с аккуратными железными петлями. Дверь — массивная, дубовая, с кованой ручкой, отполированной до блеска. Перед входом — не грязь, а выложенная плоскими камнями площадка, чистая, будто её только что подмели. И даже висела вывеска — деревянная, с вырезанным изображением какого-то цветка и аккуратно выведенными буквами.
Это была аномалия. Явная, кричащая, почти неприличная в своей опрятности. Рука снова потянулась к ремню сумки. Инстинкт, отточенный не только криминалистикой, но и последними неделями предательств и падений, завывал тревогу. Бутафория. Ловушка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. В мире, где грязь и запустение были нормой, такая чистота казалась подозрительной. Кто мог содержать такое место здесь, в этой дыре? И зачем? Чтобы заманить доверчивых путников? Ограбить, убить, сдать властям?
Бросила взгляд на Рилет, ожидая увидеть ту же настороженность. Но нет. Та смотрела на постоялый двор с выражением, скорее удовлетворённым, чем обеспокоенным. Уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.
— Вот видишь, не всё так плохо, — сказала она, и в голосе снова зазвучали привычные нотки лёгкости. — Старые контакты не подводят. Говорили — здесь цивильно. Пойдём, отогреемся.
Сделала шаг к двери, уверенная, решительная. Я замерла на месте, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Довериться? Войти в это неестественно чистое место, когда вокруг царит хаос и упадок? Но что оставалось? Ночь на улице, в этой грязи, с этими призраками? Рилет уже протягивала руку к кованой ручке.
— Рилет, — прошептала я, и голос сорвался. — Ты уверена?
Она обернулась, и её взгляд встретился с моим. В глазах читалось понимание — она видела страх, паранойю. Но также читалась и твёрдая уверенность.
— В этом мире редко в чём можно быть уверенной, кузина, — тихо ответила она. — Но иногда приходится делать ставку. Ставлю на то, что хозяин здесь ценит свою репутацию и наши серебряные больше, чем возможные проблемы. Идём.
Повернула ручку, и дверь открылась с мягким, хорошо смазанным скрипом. Изнутри хлынул свет — не слепящий, а тёплый, золотистый. И запахи… О, боги, запахи…
Наступил момент разлома. Момент, когда все ожидания, все приготовления к худшему столкнулись с реальностью, оказавшейся… иной.
Переступила порог. И мир перевернулся. Точнее, не перевернулся — он стал другим. После духоты «Ржавого Якоря», после портовой вони, уличной грязи и запаха немытых тел, то, что встретило внутри, было настолько неожиданным, что на секунду просто замерла, не в силах осознать.
Тепло. Не удушающая жара, а ровное, приятное тепло, исходящее от камина, где потрескивали поленья, отбрасывая на стены живые, танцующие тени. Воздух — чистый, лёгкий, пропахший не потом и перегаром, а едва уловимыми ароматами: воска от свечей, сушёных трав, где-то висящих под потолком, свежеиспечённого хлеба и… да, мясной похлёбки, наваристой, с кореньями.