Страница 253 из 291
Технически он не соврал. Его действительно осмотрел лекарь. На чердаке заброшенного дома, куда нас привели после бойни, по знакомству Рилет и без малейшей возможности проверить, где тот человек учился, кому обычно зашивал животы и не разыскивает ли его половина городской стражи.
Арториус посмотрел сначала на Каллана, потом на меня.
— Полагаю, подробностей я не хочу знать.
— Разумное решение, — сказала я.
— В таком случае сейчас вас осмотрит мой лекарь.
— В этом нет необходимости.
— Есть, — одновременно сказали мы с Арториусом.
Каллан посмотрел на меня так, будто надеялся хотя бы на одного союзника в комнате.
Я развела руками.
— Даже не пытайся. Если рана снова открылась, следующий этап — воспаление, внутреннее кровотечение или оба развлечения сразу. И я не собираюсь потом объяснять лекарю, почему взрослый мужчина решил, что количество потерянной крови определяется силой характера.
— Я не это решил.
— Тогда какое решение привело тебя сюда в железной броне?
— Мы пришли к королю.
— Доспех не является обязательным условием разговора. Проверяла.
Уголок рта секретаря дрогнул. Он мгновенно опустил глаза к бумаге.
Арториус тоже ничего не сказал несколько секунд.
— Лекаря, — произнёс он наконец в сторону двери.
Каллан медленно выдохнул.
Впервые за всё время нашего знакомства мне стало почти жаль человека, которого одновременно отчитывали король и бывший старший криминалист МВД. Потом я вспомнила, что он попёрся на штурм лаборатории Нилрема с разошедшимися швами, и жалость прошла.
Пока лекарь разрезал ткань под нагрудником и с явным неудовольствием рассматривал работу своего коллеги, секретарь молча ждал у стола, не касаясь пером бумаги.
— Шов снова разошёлся по нижнему краю, — сообщил лекарь. — Крупный сосуд не задет, живот мягкий, дыхание чистое.
— Значит, ничего серьёзного, — сказал Каллан.
Лекарь посмотрел на него так, как смотрят на особенно упрямого пациента.
— Я этого не говорил.
Я скрестила руки.
— А драться он сможет?
— Меч поднять сможет. Если вы называете это медицинской пригодностью — да. Но сильный удар, резкое скручивание или падение снова откроют рану. И в следующий раз всё может оказаться значительно хуже.
Каллан помолчал.
— Я понял.
— Нет, — сказала я. — Ты услышал. Это не одно и то же.
Арториус перевёл взгляд на сына.
— В этом вопросе, сир де Верн, я склонен согласиться с твоей спутницей.
Каллан медленно выдохнул через нос.
— Разумеется.
После перевязки Каллана оставили полулежать на узкой кушетке. Он выглядел настолько недовольным, что мне почти стало легче. Недовольство было куда здоровее серебристо-белых глаз.
Арториус дождался, пока лекарь уйдёт.
— Турнир продолжится, — сказал он.
Я несколько секунд думала, что ослышалась.
— Сегодня?
— Нет. После проверки контуров и персонала. Финальный день начнётся завтра утром.
— После того, как под ареной нашли людей с проводниками в позвоночнике?
— Именно поэтому проверка займёт остаток дня и ночь.
— А публично?
— Публично будет объявлено, что внутри Капитула раскрыта государственная измена и проводится расследование.
Я смотрела на него.
— И всё?
— На данный момент.
— Сейра официально умерла. Олвина стёрли из реестров. Гарн и Марн исчезли. №412 умер вообще без имени. Вы собираетесь сказать городу «государственная измена», продолжить праздник и сделать вид, что это объясняет людей в лаборатории?
Секретарь перестал писать.
Арториус не повысил голоса.
— Я собираюсь сначала установить личности, уведомить семьи, зафиксировать состояние живых и собрать доказательства так, чтобы через неделю никто не смог объявить происходящее слухом, придумавшим удобного врага. Затем будет решено, что можно сделать публичным без уничтожения следствия.
— И Турнир нужен, чтобы показать, что корона всё контролирует.
— Да.
Ответ был настолько прямым, что злиться стало сложнее.
Не невозможно. Просто сложнее.
— Тогда начните хотя бы с имён, — сказала я. — №247 — Сейра Кетт. №182 — Олвин. №64 — Гарн Вей. №306 — Марн Эл. Когда найдёте имя четыреста двенадцатого, верните и ему. Иначе Нилрем победит хотя бы в одном: вы продолжите считать их номерами.
Арториус посмотрел на секретаря.
— После подтверждения идентификации семьи уведомить под именами. Публичные списки исправить после разрешения следствия.
Перо снова задвигалось.
Не победа. Компромисс.
Я уже научилась не путать одно с другим.
В окно ударили крылья.
Небольшая серая птица с кожаной трубкой на лапе села на наружный карниз и дважды клюнула стекло. Один из гвардейцев впустил её. Секретарь снял трубку, быстро прочитал записку и впервые за всё время изменился в лице.
— Ваше Величество.
Арториус протянул руку.
Прочитал.
Складка между бровями стала глубже.
— Из Карн-Дума, — сказал он.
Каллан сразу поднял взгляд.
— Феллхарт?
Арториус перечитал последние строки.
— Его нет.
У меня внутри неприятно похолодело.
Феллхарт. На мгновение вместо дворцовой комнаты я снова увидела кабинет Капитула в Карн-Думе и сухого старика за заваленным бумагами столом. Худой, почти высушенный возрастом, с желтоватой пергаментной кожей на острых скулах и тёмными волосами, густо тронутыми сединой. Больше всего запоминались глаза — тусклые, водянистые, цвета чернил, слишком долго простоявших на свету.
В первый раз он смотрел на нас не как на людей. Как на строки в деле, которые нужно разнести по нужным графам. Именно Феллхарт распоряжался заданиями Каллана, спокойно раскладывал перед ним историю дома де Верн и так же спокойно отправлял его туда, где тот мог не вернуться. Вежливое лицо Капитула. Человек, рядом с которым слово «процедура» почему-то всегда начинало звучать как угроза.
— Он ушёл уже после вашего приказа? — спросила я.
— Время неизвестно, — ответил Арториус. — Кабинет и сохранившийся архив опечатаны. Отсутствуют также несколько старших писцов, двое мастеров внутренних контуров и часть обслуживающего персонала.
— Значит, исчезновение может быть не только его личным решением.
— Может, — сказал Арториус. — Но пока это лишь версия.