Страница 17 из 291
Мир не рухнул — он взорвался изнутри бесшумной, но сокрушительной волной. Вздрогнула так сильно, что кровать подо мной жалобно заскрипела. Кровь отхлынула от лица, ударив в виски оглушающим гулом, в ушах зазвенело.
Этот свиток. Эта безделушка. Та самая.
Память накрыла с такой силой, что физически ощутила под ногами не грубые половицы «Ржавого Якоря», а отполированные до зеркального блеска мостовые Лунной столицы. Снова стояла в той самой лавке со светящимися шарами, и старичок с блестящими камушками в бороде протягивал точно такой же свиток. «Само пишет?» — спрашивала тогда, и в голосе звучала лёгкая, почти беззаботная улыбка. «Записывает услышанное. Полезно студентам. Или шпионам», — отвечал он, подмигивая.
Тогда рассмеялась — впервые за долгое время ощутив настоящую лёгкость. Расплатилась монетами из кошелька Дамиэна, и странное чувство вины кольнуло внутри: тратила его деньги на ерунду. Какая же дура. Наивная, слепая дура. Эта «ерунда» стала символом того дня — дня иллюзий, дня, когда позволила себе поверить в счастливый конец. Носила его в кармане, этот свиток, ощущая как талисман нового начала. А вечером, на Лучезарной площадке, когда мир перевернулся, он, должно быть, выпал из кармана — когда падала, отчаянно цепляясь за жизнь, или когда выползала, истекая кровью и болью, из того парка. Потеряла его.
И сейчас, глядя на такой же свиток в руках Рилет, с ужасающей, кристальной ясностью осознала: это была не просто безделушка. Это — улика. Пусть маленькая, пусть косвенная, но улика. Материальное доказательство того дня, моего присутствия в городе, моих покупок, всего маршрута. Доказательство, способное стать ещё одним кирпичиком в разоблачении лжи Дамиэна. А я его потеряла — оставила там, в грязи и крови, вместе со всеми своими надеждами.
Горечь подкатила к горлу, едкая и жгучая. Пришлось сглотнуть, сжав челюсти до боли. Ярость, холодная и целенаправленная, заструилась по жилам, вытесняя отчаяние. Сама мысль о потерянном доказательстве, о собственной небрежности, жгла изнутри сильнее любого оскорбления. Ведь я была криминалистом — должна была понимать ценность вещественных доказательств. А позволила эмоциям, боли и страху заставить себя его утратить.
Сидела не двигаясь, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь леденящим спокойствием. Пальцы перестали ковырять щербинку в доске. Уставилась в запылённое окно, но не видела его — перед глазами стояли башни Лунной столицы и лицо человека, отнявшего всё. Мысли о нём теперь вращались не вокруг неодолимой силы, а вокруг расчётов: преступник. А преступники всегда оставляют улики. И всегда совершают ошибки.
Боковым зрением заметила, что Рилет перестала писать. Она смотрела. Её живой, любопытный взгляд скользнул по застывшему лицу, по белым костяшкам пальцев, впившихся в край кровати. Она всё видела — и реакцию, и шок, и последующую ледяную ярость.
И тогда она сделала нечто, за что благодарность ощущалась сильнее, чем за зелье, еду или кров. Она ничего не спросила. Не произнесла ни слова. Просто молча, аккуратно свернула свой свиток, убрала в карман и, откинувшись на подушки, закрыла глаза. На её лице читалась лишь усталость. Она дала пространство — для демонов, для ярости, для будущих планов.
В тишине тесной комнаты под самой крышей, в этом «Ржавом Якоре», впервые не ощущалось одиночества в своей боли. Рядом находился человек, не лезущий с расспросами, не требующий исповеди, но видящий и понимающий. В этом молчаливом понимании заключалась странная, суровая сила. Не безопасность Имперского дворца, не иллюзия защищённости в объятиях Дамиэна — реальная, выстраданная опора в мире, где все прежние опоры оказались сломанными. И её было достаточно. Достаточно, чтобы сделать следующий шаг. Каким бы он ни был.