Страница 106 из 115
— Не момент, Ваше Величество, но процесс. Кульминацией же стало публичное заявление лорда Валуа о том, что принц Дамиэн является «расходным материалом». Для командора, чья жизнь была построена на защите семьи и Империи, это оказалось не просто предательством — крахом всей системы координат, в которой он существовал. Увидел, что тот, кто его вырастил, не ценит тех, кого командор был приучен защищать любой ценой. И всё же в конце не смог принять его гибель, пав сам…
Император медленно кивнул, взгляд скользнул к сыну.
— Дамиэн. Ритуал «Великой Перестройки». Его природа. Не поэзия — суть.
Дамиэн выпрямился. В позе читалась та же собранность, что и во время работы в лаборатории.
— Это не заклинание в привычном понимании, отец. Магический каскад, переписывающий основы реальности. Для стабилизации и «закрепления» в ткани мира требовался якорь невероятной силы. Согласно исследованиям Дома Теней, таким якорем могла быть лишь кровь правящей династии, несущая отпечаток легитимной власти. Моя кровь. Или кровь кронпринца, или Кайла. Мы были не жертвами в ритуальном смысле, но… компонентами. Живыми батареями, чья жизненная сила и магический потенциал должны были питать и стабилизировать конструкцию. При помощи магии Дома Теней Валуа управлял тем монстром, что убил твоего первенца и устроил бойню в Зеркальном зале, а после — в Доме Белых Лилий.
Говорил сухим, техническим языком, но от слов «компоненты», «живые батареи» по залу пронёсся сдавленный ропот. Это оказывалось хуже рассказа о злодействе — описанием бесчеловечного, почти инженерного подхода к уничтожению личности. На моменте рассказа о Тени почти слышала, как скрипнули зубы Дамиэна.
Император слушал, не двигаясь. Пальцы сжимали подлокотники трона так, что казалось — он высечен из того же чёрного дерева.
— Доказательства, — произнёс одно-единственное слово, повисшее в воздухе тяжёлым молотом.
Это был не вопрос, но приказ.
Церемониймейстер у подножия трона жестом подозвал гвардейца. Тот скрылся в боковом проходе, чтобы через мгновение вернуться с знакомым предметом на вытянутых руках — словно нёс нечто хрупкое или осквернённое. Тот самый дневник. Его обложка из тонкой кожи казалась безжизненной и враждебной в сиянии хрустальных люстр.
Гвардеец, не поднимая глаз, поднялся по ступеням и, преклонив колено, протянул дневник Императору. Тот медленно, почти нехотя, принял его. Длинные узловатые пальцы легли на кожаную обложку. Казалось, он ощущал исходящий от неё холод — ту самую леденящую пустоту Склепа.
Не стал читать с начала. Открыл примерно на середине и начал листать. Шуршание пергамента оставалось единственным звуком в зале. Глаза, один ясный, другой затянутый плёнкой, бегали по строчкам. Искал. Лицо, и без того суровое, стало совершенно каменным — ни тени эмоции, лишь полная концентрация. Пролистал несколько страниц, остановился, прочёл нечто внимательнее. Губы, скрытые седой бородой, чуть подрагивали.
— «…ибо плоть и дух правящего рода суть нить, что связывает заклятье с миром…» — прочёл вслух отрывок, и голос, всегда хриплый, приобрёл металлический, звенящий оттенок. — «…потому кровь наследника есть наивысший катализатор, ключ к вратам новой эры…»
Перевернул ещё несколько страниц. Нашёл другую запись.
— «…эксперимент на подопытном № 17 показал полное растворение сознания при внедрении частицы Тени. Материал признан непригодным для стабилизации. Требуется чистейший источник…»
Закрыл дневник. Звук сомкнувшихся тяжёлых страниц прозвучал подобно щелчку затвора. Положил ладонь на обложку и поднял голову. Взгляд, тяжёлый и неумолимый, упал на брата.
В зале не дышали. Казалось, даже крошечные молнии в хрустальных сферах замерли в ожидании.
— Валуа Кровавый Цветок, — голос Императора был тихим, но резал слух, словно ржавая пила. — Бывший Лорд-Регент, брат Императора. С пристрастием допрошены выжившие Ловцы, а также капитан Феордан. История в Склепе подтверждается. Судом установлена твоя вина в государственной измене, организации заговора, похищении члена правящей семьи, убийстве Императорского наследника, командора Кайла, и множестве иных, тягчайших преступлений.
Делал паузу после каждого пункта, и слова падали, подобно камням, в бездну наступившей тишины.
— Брат, ты приговорён к пожизненному заключению на острове Магнолий. Под стражу Дома Вечного Прилива. Без права помилования, пересмотра дела и контакта с внешним миром.
Остров Магнолий… Слышала о нём ещё тогда, когда Кайл и Дамиэн рассказывали в убежище о Домах. Не тюрьма, но склеп. Место, большую часть года погребённое под водами озера, поднимающееся на поверхность лишь на несколько дней для пополнения припасов. Вечное одиночество. Вечное забвение. Это был не просто приговор — поэтическая, жуткая справедливость. Его запирали в гробу, периодически затопляемом водой, — идеальная метафора для того, кто жаждал утопить весь мир в своих безумных фантазиях.
Император смотрел на брата, и во взгляде, наконец, проступило нечто человеческое — не горе, не ярость, но глубочайшая, неизмеримая усталость и омерзение.
— Тебе нечего сказать? — голос внезапно дрогнул, выдав колоссальное напряжение. — Убил столько людей. Моего первенца. И даже… даже собственного сына. И всё ради власти? Тебе её было мало?
Этот вопрос повис в воздухе. В нём таилась попытка понять бездну, заглянуть в которую было страшно даже ему, монарху на троне.
И тогда Валуа пошевелился.
Медленно, очень медленно поднял голову. Лицо, бледное как полотно и испещрённое морщинами, казалось странно разглаженным и пустым. Глаза, некогда пронзительные, стали мутными и невидящими. В них не читалось ни ненависти, ни раскаяния — лишь погружённость в собственный, недоступный никому кошмар.
Губы дрогнули. Из них вырвался не крик и не оправдание, но тихий, сдавленный, зацикленный звук.
— Кайл… — прошептал, и в этом шёпоте не было ни любви, ни тоски. Лишь навязчивая идея, имя-призрак, подменившее собой всю реальность. — Кайл… Кайл…