Страница 140 из 157
Глава 89
С трех сторон городок N окружен густым северным лесом. И сейчас в западной его части царит ледяное безмолвие.
Деревья словно извиваются в агонии, покрытые плотным слоем инея. На ветвях лежит тяжелый снег. Они похожи на истощенных мертвецов.
Егор, Борис и Игорь пробираются через высокие сугробы плечом к плечу, стараясь поддерживать друг друга. Вокруг сгущается туман, оседает между ними, словно пытаясь разделить.
Егор идет первым. Он четко видит цель, и вой мертвых больше не пугает вожака центральной стаи. Сила Избранного пульсирует под кожей, не позволяя страху затуманить его разум.
Но внезапно мир вокруг искажается. Реальность словно надламывается, и Егор оказывается уже не в лесу, а в квартире своих родителей…
Ледяной воздух обжигает легкие. В окно бьют рыжие лучи заката. Солнце садится слишком быстро…
— Это не взаправду, — промелькивает в голове альфы, но его мысли прерывают тяжелые шаги.
— Сбежал… — слышит он жесткий голос отца, — щенок.
Егор резко оборачивается. На смену теплому закату приходит холодная ночь. Мертвый свет луны придает коже Семена Ярцева сероватый оттенок. А рядом с ним, держа на руках иссиня-белого младенца, стоит Настя.
Его маленькая, хрупкая истинная…
Но в ее некогда полных любви глазах лишь холод смерти.
— Почему ты бросил нас, Егор? — тихо спрашивает она, прижимая к сердцу их малыша. — Ты позволил им… добраться до нас… я звала тебя…
Нет! Все вокруг кажется ненастоящим, фальшивым. Но от вида истинной Егор теряет рассудок. А от ее слов что-то внутри него медленно умирает.
— Они рвали нас на части… твой сын… это он… — на губах Насти выступает кровь, которая тут же превращается в лед. Она протягивает мертвого младенца, и внутренний зверь Егора начинает выть от горя.
— Нет… это морок! — он делает шаг назад. — Ложь! Они живы… все живы!
— Ты выбрал сбежать! — рычит его отец, делая широкий шаг и оказываясь перед сыном. Его кожа покрыта тонким слоем льда. — Разве я так тебя воспитывал?! Ты всегда бежал! От ответственности, от семьи! Бросил, оставил нас на съедение тварям Мороза! Теперь смотри!
Он хватает Егора за руки, сильно встряхивает.
— ЭТО ТВОЯ ВИНА!
— НЕТ! — вырывается из груди молодого альфы, и его тело наполняется теплом. Мощь Избранного поднимается по венам, заставляет морок отступить. Егор отталкивает призрак отца.
И вновь оказывается в лесу.
В паре метров в агонии корчится Миэль. Древний барс лежит, прижав уши, и тихо поскуливает. Его сознание провалилось в морок.
Перед глазами вспыхивает их спальня, залитая мертвенным лунным светом. На девственно-белых простынях неподвижно лежит его истинная…
— Кира… — Борис делает шаг, и тут его «сметанка» поворачивается к нему. Ее глаза наполнены тьмой.
— Ты клялся… что я буду в безопасности, — ее губы шевелятся, глаза смотрят в одну точку. — Пока ты играешь в героя… я умираю… посмотри… что ты сделал с нами… ты оставил меня одну.
Разум Миэля бьется в ловушке, крича, что это ложь, магия! Но когда он видит гаснущий свет в глазах своей «сметанки», логика отступает.
Кровь в жилах Бориса замерзает. Он готов вырвать собственное сердце, лишь бы этот морок прекратился, лишь бы Кира снова дышала.
— Прости… сметанка… — он чувствует, как душа умирает вместе с любимой.
Игорь идет чуть позади. Он пятится, дыхание медведя сбивается. Ведь он видит вокруг не лес, а тот самый гараж…
Чувствует запах машинного масла, который смешивается с густым металлическим ароматом крови. У его ног лежит Кристина. Его охотница. Его истинная.
Игорь знает, что сейчас там, в реальности, заперта его дочь. Но Мороз шепчет: «Ты уже подвел одну женщину, подведешь и вторую. Ты всегда несешь только смерть».
— За… что? — она едва шевелит губами. Ее тело истерзано мощными когтями. — Я просто… хотела помочь… почему ты так со мной? Милый… ты ведь должен был защищать меня. А ты…
Игорь смотрит на руки. Они покрыты еще теплой кровью его истинной.
Но на глазах алая жидкость начинает замерзать, превращаясь в ледяную корку, которая сковывает ладони. Холод поднимается выше, к запястьям.
Чувство вины разъедает его, словно кислота. Он виноват… не сдержался… убил ее…
Он монстр! Медведь внутри ревет, не веря в то, что видит. Но глаза не обмануть.
Мороз торжествует. Он впитывает их боль и чувство вины.
— ДОВОЛЬНО!
С губ Егора срывается звериный рык. Из груди альфы вырывается ослепительный белый свет.
Он бьет во все стороны, разрывая морок. Белые нити прошивают туман, и тот с шипением отступает, обнажая реальность.
Это все ложь! Они сражаются за жизнь! Егор выпускает свою силу, которая теплилась в нем с момента рождения. Любовь матери, строгость отца… их с Настей связь.
Яркая вспышка возвращает Миэля и Игоря в реальность.
Их призраки испаряются, словно их никогда и не было.
Игорь поднимается не сразу. Его бьет крупная дрожь. Ладони, на которых он только что видел кровь Кристины, он бессознательно вытирает о снег до покрасневшей кожи.
Он не смотрит на друзей, боясь, что они увидят в его глазах пережитый позор.
— Спасибо, — Медведев кладет ладонь на плечо альфы, — эта тварь чуть не погубила нас…
Миэль судорожно вдыхает. Его когти глубоко вонзаются в промерзшую землю. Он все еще чувствует на губах вкус слез.
Борис трясет головой, отгоняя образ мертвой Киры, и только через силу, сглотнув ком в горле, хрипит:
— Смотрите… — голос его срывается, но барс тут же берет себя в руки.
Они стоят на самом краю северного леса. Перед ними сгущается непролазная зимняя чаща. Между покрытыми инеем стволами стоят фигуры. Десятки… нет… сотни.
Спящие.
— Вот же жесть… — ежится Егор, рассматривая мертвецов из разных эпох. Воины в сгнивших мундирах, крестьяне в лохмотьях, воины в кольчугах.
Они припорошены снегом и покрыты тонким слоем льда. Застывшие в момент своей смерти. Кто-то закрывает лицо руками, другие стоят на коленях.
— Эта хрень была тут раньше? — спрашивает Егор, осматривая недвижимых слуг Мороза.
— Нет, — отрезает Игорь, хмурясь, — мы тут давно живем.
— Точно? — выгибает бровь Миэль.
— Уж я бы заметил! — огрызается Медведев.
— И что нам с ними делать? — спрашивает Егор, прерывая зарождающуюся перепалку.
От давящей тишины всем становится не по себе. И вдруг далеко в чаще раздается крик Скорбной матери. Деревья содрогаются, с веток падают комья снега. Но спящие не двигаются.