Страница 130 из 157
— Эти спящие… не такие, как те, что остались в Москве, — говорю надломлено. — В них больше нет жизни. Ни единой искры. Они мертвы.
Шаман резко оборачивается ко мне, его лицо багровеет от гнева, он не хочет принимать то, что я говорю. Он всё еще надеется на исцеление спящих.
— Что ты такое несешь, Адила? — рычит он. — В каждом есть душа, пока тело не истлело! Мы не можем просто убивать их!
Не отвожу взгляда, хотя внутри всё дрожит от его ярости. Я должна заставить его увидеть то, что вижу своим драконьим чутьем.
— Ну так взгляни сам, шаман! Раскрой глаза и посмотри! — кричу, указывая на мертвенно-белые огни внизу. — Они выморожены насквозь! И тела, и души превратились в лед!
Влад делает шаг и встает рядом со мной, его присутствие дает мне силы стоять на своем. Он кладет руку мне на плечо, и я чувствую ледяную поддержку истинного.
— Адила права, — обрывает наш спор. — Я чую ту же пустоту. Это больше не люди, а инструменты в руках Мороза.
Влад поворачивается к остальным и в его приказе больше нет места для жалости. Только прагматизм выживших в этой войне.
— Если возникнет хоть малейшая опасность… сделайте то, что должны. Мы не можем позволить себе роскошь милосердия к мертвецам.
Наиль качает головой, он явно не согласен, но молчит. Однако Миэль и Драган тут же выступают вперед, поддерживая Влада.
— Мы не станем рисковать живыми ради призраков, — бросает Драган. — Влад прав, Наиль, смирись.
Они буквально додавливают шамана своим авторитетом и логикой войны. Тот тяжело вздыхает и, наконец, коротко кивает, признавая поражение в этом споре.
План приводится в действие мгновенно. Мы не можем позволить себе ни секунды промедления в этом проклятом месте.
Я крепко обнимаю Марьяшу, чувствуя её тепло и страх. Мне будет тяжело лететь с ней, удерживая равновесие в этом сумасшедшем ветре, но я ни за что не отпущу подругу.
Мы взлетаем, и ледяной воздух тут же вонзается в легкие тысячами игл.
Внизу оборотни обращаются и серыми тенями растворяются в глубоких сугробах, направляясь к дому Медведевых.
Полет кажется вечностью, хотя проходит всего десять минут борьбы со стихией.
Мы приземляемся у особняка, и то, что я вижу, заставляет мое сердце на мгновение остановиться от ужаса.