Страница 74 из 82
Глава 65
Сабина
День выматывает до дрожи в пальцах: несколько часов спорю с администратором загородного комплекса — обсуждаем помолвку. Выбираем меню, цветы, расположение столов… А в голове лишь одна мысль: это всё не то. Мне здесь не нравится. Надо бы поискать другое место, но времени толком нет.
Выезжаю домой, когда сумерки уже накрыли город, словно тяжёлое, влажное одеяло, придавливающее к земле. Хочется прибавить скорость, вырваться из этой вязкой усталости, но перед глазами всё плывёт, будто мир растворяется в сером мареве. Закрываю окна, включаю кондиционер и тихую музыку — лишь бы не заснуть за рулём и не впечататься в первое попавшееся дерево на обочине.
Мчу мимо лесополосы. Высокие деревья, чёрные силуэты на фоне угасающего неба, делают улицы ещё мрачнее, будто поглощают последние лучи света. На дороге совсем пусто — кажется, я здесь одна во всём мире. И от этой мысли становится не свободно, а страшно. Вот сейчас было бы очень кстати заметить за собой слежку Игнатова.
Вдруг машина подскакивает, раздаются хлюпающие звуки.
— Чёрт! — выдыхаю я, и сердце падает куда‑то в живот, будто сорвалось с цепи.
Колесо что ли пробило⁈ Простонав, глушу двигатель, осторожно съехав к обочине.
— Только этого не хватало… — скулю я, сжимая руль до побеления костяшек. Пальцы немеют, в висках стучит кровь.
Выхожу, проверяю — точно, переднее пробито. Хорошо хоть не гнала на бешеной скорости — могла бы улететь в лес, врезаться в дерево, исчезнуть без следа. В багажнике есть запаска, но я никогда сама не меняла колесо. Почему я не научилась этому? Почему я вообще ничего не умею, когда это действительно нужно? В груди разрастается раздражение, смешанное с досадой на саму себя.
Нырнув обратно в машину, достаю телефон из сумочки — связи нет.
— Прекрасно, — прикусываю я губу, чувствуя, как к горлу подступает ком, обжигающий, как кислота. — Отличный финал дня: я посреди дороги, далеко от базы, вокруг только лес и никакой связи. Как в каком‑то дурацком фильме ужасов, где героиня обречена с самого начала.
Швыряю телефон на сиденье и зло топаю к багажнику.
И где там этот сталкер от Андрея⁈ Вот когда он действительно нужен, его нигде нет! Мог бы сейчас помочь!
— Ладно, попробуем, — засучиваю рукава, пытаясь унять дрожь в руках. Они трясутся, будто у старухи. Я должна справиться. Должна. Повторяю это, как мантру, чтобы заглушить панику.
Ищу домкрат и трогаю запаску.
— Господи, я даже это колесо не подниму… — фыркаю я, но в голосе больше отчаяния, чем иронии. — На таких трассах должны быть СТО через каждые 100 метров! Почему мир так устроен, что помощь всегда где‑то далеко, когда она нужна прямо здесь и сейчас? Бесит!
Вдруг вижу свет фар.
Слава богу! Кажется, я не одна посреди этого мрачного леса.
Машу рукой и машина тут же останавливается. Тонированные стёкла серого Вольво опускаются со стороны водителя. За рулём — мужчина старше среднего возраста, с проседью на висках. Его лицо кажется мне смутно знакомым… Может, клиент отца? Возможно, я видела его раньше в ресторане. Но почему-то от одного его взгляда по спине бегут ледяные мурашки, а кожа покрывается липким потом.
— Здравствуйте, — выдыхаю я. — Вы не поможете? У меня колесо пробито, а я никогда не меняла запаску. Связи нет — не могу никому позвонить.
Голос дрожит, срывается, выдаёт мою неуверенность.
Мужчина медленно осматривает меня с головы до ног. От его взгляда становится мерзко, будто по коже ползут липкие пальцы, оставляют холодный след.
— Конечно, помогу, — отвечает он. В голосе — приторная сладость, от которой внутри всё сжимается.
Он выходит из машины, осматривает колесо.
На мужчина дорогой костюм, лакированные туфли блестят в ярком свете фар.
— Дааа… хреново, — тянет он. — Где домкрат? — спрашивает.
— В багажнике, — сглатываю я, чувствуя, как тревога превращается в холодный, липкий страх. Что‑то не так. Что‑то очень не так…
«Да Господи, Сабина, ну что за бред⁈ Не страдай паранойей! Человек тебе помочь хочет!»
И всё же я снов тянусь к телефону в машине.
Неожиданно задние двери Вольво открываются и из машины выходят ещё двое мужчин — помоложе, в чёрных костюмах, с гарнитурами в ушах.
— Парни, — говорит им водитель, — нужно заменить колесо. Мы сможем его заменить? — голос звучит слишком звонко и неестественно.
А может это тревога заставляет меня так расценивать интонацию?
Те, что только что вышли из машины, переглядываются.
— Я никогда не менял колесо, — говорит один, пожав плечами.
— И я, — подхватывает второй. — Может, подвезём девушку? Потом вызовет аварийку.
Все трое поворачиваются ко мне. Страх усиливается, заполняет каждую клетку тела, парализует мышцы. Беги. Беги, пока можешь. Мозг кричит, а ноги будто приросли к земле.
— Я… наверное, не нужно, — лепечу я и намеренно смотрю в телефон, затем машу перед ними экраном. — Вот и связь появилась, сейчас позвоню отцу — он приедет. Извините, что отвлекла.
Я пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются.
Один из мужчин надвигается на меня, шаг за шагом, словно хищник.
— Можете возвращаться в машину, — говорю я, отступая на шаг. — В вашей помощи я не нуждаюсь. Честно, — голос звучит тонко, жалко, почти по‑детски.
Делаю ещё один шаг назад, рывком бросаюсь к двери — хочу запрыгнуть в машину и закрыться. Но мужчина хватает меня за запястье и дёргает на себя. Хватка железная, болезненная.
— Тихо, тихо, — цедит он. — Не рыпайся. Садись сюда, — открывает дверцу Вольво, кивает на заднее сиденье.
К горлу подступает тошнота.
— Я никуда не сяду! — шепчу я, и голос дрожит, ломается. — Кто вы такие? За мной приедет отец и парень — они знают, где я! — пытаюсь звучать уверенно, но слова тонут в панике.
Ужас охватывает меня целиком, парализует. Где же слежка Игнатова? За мной же точно кто‑то ехал! А может, это вот эти… Может, Андрей сегодня никого не посылал… Почему я всегда оказываюсь там, где опасно? Почему не могу просто быть в безопасности? Мысли мечутся, как загнанные звери.
Старший мужчина подходит, цокая каблуками дорогих туфель по асфальту, снова окидывает меня похотливым взглядом, от которого хочется сжаться, исчезнуть.
— Теперь ясно, почему мой сын хотел тебя поиметь, а теперь его нет — из‑за тебя, сучка. Ничего, я сам тебя поимею. Мы все по очереди, а потом посмотрим, как ты сдохнешь. Это будет моя сладкая месть.