Только с тобой

Я ожидала фиаско и ждала, когда все у меня взорвется в лице. Думаю, он будет смеяться над моими попытками понять буквы и цифры, но никаких насмешек не последовало. Ни разу он не смеялся и не злился, если я не схватывала с первого или даже с третьего раза.

— С ним нет путаницы. Он прямолинеен, но не так, чтобы унижать. Он замедляется, не торопится, находит способ, чтобы я поняла. Он так увлечен — видела бы ты его лицо: полное решимости, отказывающееся сдаваться.

Я не говорю ей, что он остается после занятий дольше, не обращая внимания на то, что я плачу ему больше. А плачу больше потому, что мне жалко, что он уходит поздно, учитывая все, что на его плечах.

Она улыбается.

— Что?

Эль качает головой.

— Ничего. Просто приятно видеть, что у тебя все получается. Скоро твоя оценка станет «А», и это наконец-то закончится.

— Да.. наконец.

* * *

Я только что сделала нечто немыслимое.

Это было настолько неправильно. Так неверно с самой сути. Что, к черту, меня осенило? Останавливаюсь посреди комнаты, начинаю ходить из угла в угол, тихо стону, зажимаю глаза ладонями — но тут же открываю их, и в голове всплывают яркие, невозможные образы того, что произошло в душе.

Клянусь, у меня не было намерения. Клянусь, я не планировала этого. Клянусь, я вовсе не хотела думать о Лэндоне.

Нет, конечно, это не моя вина. Это все Элоиза — она та, кто вселила в мою голову эту глупую, но колкую картину.

Сжимая лицо в ладонях, я стою посреди комнаты, тяжело дыша, но одновременно ощущая удивительное и почти запретное удовлетворение.

Не знаю, что на меня нашло, но, когда собиралась выключить воду, в голову ворвалась отвратительная, но настойчивая мысль. Я хотела сразу ее прогнать, но тянущая боль внизу живота не позволила. Прежде чем успела осознать, что происходит, в воображении рисовалась сцена Эль.

Я представляла эти горячие, пульсирующие вены на его руках и ощущение их прикосновения ко мне — снова и снова. А потом мысли унеслись далеко-далеко: он наклоняет меня над столом, юбка задрана, и он.. Но не это заставило меня потерять контроль.

Меня выбил из колеи звук его голоса, слова, что я вообразила, будто он говорит.

«Ты такая хорошая, нуждающаяся шлюшка. Позволяешь мне использовать свое тело, чтобы расплатиться за репетиторство».

Эти слова звучали настолько унизительно и неправильно на каждом уровне, что именно они стали искрой. Искрой, что заставила уткнуться пальцами внутрь, играя с.. собой, и испытать сильнейший оргазм.

Эль, конечно, ничего такого не добавляла, но что-то во мне взяло верх — и я поддалась. Теперь это поглощает меня снова, и возбуждение возвращается.

Мысли обрываются, дыхание перехватывает, когда слышу три стука в дверь.

С тяжелой походкой и дрожащим вдохом я иду по коридору и открываю дверь.

Мне следует все обдумать. Следует отменить встречу. Я не должна поддаваться предательским, похотливым мыслям.

Он стоит там — Лэндон, лицо без эмоций, губы плоские, но не сухие. Никогда не видела, чтобы использовал, но где-то глубоко внутри предполагаю, что он нанес тот самый бальзам для губ «Аквафор», что я ему подарила.

— Ты собираешься просто стоять или впустишь меня? — его голос звучит раздраженно, но потом взгляд сужается, изучая меня. — Неужели тебе плохо? Последнее, чего мне надо, так это чтобы ты заболела.

Слава богу, он мудак, потому что я уже почти теряю контроль.

Я дарю ему натянутую «пошел ты» улыбку, оставляю дверь открытой и направляюсь к своему привычному месту за обеденным столом. Хотелось бы сказать, что это из-за его хмурого настроения, но на самом деле — мне просто не хватает воздуха.

Как будто он выжимает из меня весь кислород. Горло пересыхает, тело словно охвачено огнем, и между бедер пульсирует нестерпимая нужда. Унизительная фантазия все еще держит меня в плену, и теперь, когда он здесь.. это вовсе не облегчает.

— Я не в настроении для твоих детских игр, Голливуд. Ты больна?

Я была так увлечена своими мыслями, что даже не замечаю, как он стоит у двери.

Что со мной не так?

Собрав волю в кулак, прячу свои чувства поглубже и делаю вид, что ничего не произошло.

— Я не больна, но спасибо за заботу. Приятно слышать, что ты беспокоишься обо мне, — черт, неужели мое лицо все еще пылает?

Он осторожно входит и садится рядом. Его глаза, полные скепсиса, внимательно следят за каждым моим движением.

— Я не больна, так что перестань таращиться на меня, как будто я — источник чумы, — произношу, стараясь сохранить спокойствие. Он ведь так назвал меня в канун Нового года. — Я бы не стала специально звать тебя, чтобы заразить. Обещаю, я не такая уж стерва, но, если тебе некомфортно со мной, можешь уходить.

— Ты не стерва, — отвечает он, и его голос, непривычно мягкий, заставляет меня почти соскользнуть со стула.

Заставляю себя дышать, чувствуя, как легкие горят, требуя воздуха.

Это кажется драматичным, но его презрение ко мне настолько сильно. Лэндон назвал меня стервой всего один раз, и из всех слов, что он когда-либо произносил, именно это врезалось в память.

Так что это слово должно быть в центре внимания, но на самом деле я не могу оторвать взгляд от того, как его язык чуть показывается и скользит по губам.

— Где твой «Аквафор²⁵»? — спрашиваю я вместо этого, потому что мысли в голове окончательно запутались, и чувствую, что теряю контроль.

Он засовывает руку в передний карман шорт и ставит тюбик на стол.

— Довольна?

Снова это странное ощущение, словно что-то внутри опускается и переворачивается.

— Ты действительно им пользуешься? — интересуюсь я, пристально глядя на тюбик.

— Как я могу не пользоваться? Ты так переживала за мои губы, — говорит он с самодовольной улыбкой.

— Я не переживала, я просто ненавижу потрескавшиеся губы.

— Ты не переживала, но все время, пока мы были вместе, ты зацикливалась на том, как я их облизываю.

— Я не зацикливалась. Перестань себя так возвышать.

Лэндон щелкает языком с таким презрением, и я слышу этот дурацкий, высокомерный акцент, прежде чем он снова заговорит.

— Я не могу. Не когда ты не смотришь на меня, потому что тебе стыдно, что тебя поймали.

Я поднимаю взгляд и тут же жалею об этом, потому что он выглядит обеспокоенным, и это каким-то странным образом пробуждает во мне что-то. Черт, как я могла перейти от отвращения к нему к этому.. к чему бы это ни было. Может, я действительно начинаю заболевать.

— Перестань возвышать себя, — повторяю я с большей решительностью и долей холода в голосе.